В числе важных исторических дат текущего года – 710 лет со дня рождения преподобного Сергия Радонежского, одного из столпов русского монашества, основателя Троице‐Сергиевой Лавры.
Как известно, роль святого игумена в религиозной и политической истории отечества неоднократно «редактировалась» и переосмыслялась. В итоге образ подвижника приобрёл черты, которых не имел реальный человек той далёкой эпохи.
На наш взгляд, о невозможности применять к святому Сергию понятие «политический деятель» убедительно свидетельствует весь его жизненный путь. Согласно Житию, преподобный Сергий (в миру Варфоломей) родился в Ростовском княжестве в семье «славного и знатного» боярина Кирилла. Изначально весьма обеспеченная семья утратила свои богатства в результате многочисленных бедствий (неурожаи, выплата дани в Орду, участие Кирилла в походах туда вместе с ростовским князем, разорение Ростова отрядом ордынцев зимой 1327– 1328 годов). К этим невзгодам добавились новые, вызванные переходом Ростовского княжества на рубеже 1320-х – 1330-х годов под власть московского и великого владимирского князя Ивана Калиты. Этот период стал для Ростова Великого трагической страницей местной истории. Автор Жития характеризует его как «насилование». Московские наместники отбирали у ростовцев имущество, избивали их. А старейшего ростовского боярина, градоначальника Аверкия, они повесили вверх ногами.
Боярин Кирилл, спасая семью, решил перебраться в небольшое селение (впоследствии – городок) Радонеж, находившееся на пути из Ростова в Москву, на территории, принадлежавшей московским князьям. Перед своей смертью, в 1340 году, Иван Калита завещал Радонеж не старшим сыновьям, а своей супруге Ульяне, что явно делало его ещё более «заштатным». Позднее эти земли перешли князю Владимиру Серпуховскому. Ростовцы, уехавшие сюда, получили налоговые льготы, но на продвижение в социальном плане рассчитывать не могли. Кирилл оказался в статусе «вольного слуги», фактически мелкого земледельца. Сергий явно рос в обстановке горького разочарования своих родителей в бренной жизни, где они из знатных феодальных аристократов превратились в «вынужденных переселенцев». Семья будущего подвижника отличалась глубокой религиозностью. В Радонеже они поселились вблизи местного храма. У них на дворе находилась часовня («храмина молитвенная»). Когда Варфоломей, посланный искать в поле жеребят, встретил там молящегося иеромонаха (благообразного и подобного ангелу), то уговорил того пожить у них дома, ибо его родители очень почитают таких как он. Именно этот таинственный монах предсказал Кириллу и его супруге Марии, что их ребёнок «будет обителью Святой Троицы» (то есть всецело проникнут Божественной нетварной энергией) и «многих приведёт вслед за собой к познанию Божественных заповедей».
Старший брат Варфоломея Стефан женился; а вскоре, после смерти жены, принял монашество. Сергий также решил стать монахом, но престарелые мать и отец попросили не оставлять их. Перед смертью они сами приняли постриг. Оставшись без родителей, Варфоломей уговорил Стефана уйти подальше от обжитых мест и поселиться в лесах для уединённо-молитвенной жизни.
Этот выбор – уход из мира людей в дикий лес – явно указывает на окончательный разрыв Варфоломея со своей социальной средой. Указывает на его безразличие к возможностям властвовать, судить, копить богатства (что предполагали когда-то боярское происхождение и должность его отца). Отойдя далеко от поселений и дорог, братья обосновались на холме Маковец. Стефан не смог долго терпеть тяжёлые условия и ушёл в Москву, где стал игуменом Богоявленского монастыря и духовником московского князя Семёна Гордого. Стефан стремился стать москвичом, чего нельзя сказать о Варфоломее. Видимо, он ясно помнил «насилия» над ростовцами времён Калиты. И в дальнейшем стал подданным (хотя и не по собственной воле) не московского, а серпуховского князя Владимира Андреевича.
Варфоломей какое-то время жил в полном одиночестве. Затем его постриг в монашество (с наречением имени Сергий) игумен одного из ближайших монастырей. Постепенно вокруг Сергия собралась община таких же искателей глубокой молитвы и «безмолвия». Скорее всего, святой Сергий, как и его наиболее верные последователи, хорошо знал мистико-аскетические поучения древних отцов восточного монашества, интерес к которым усилился в XIV веке в связи с так называемыми исихастскими спора‐ ми в Византии. Сергий не только не считал себя старшим, но стремился быть и равным, и даже «меньшим» по отношению к «братии». Он колол для всех дрова, пёк хлеб, носил им воду из источника на своих плечах. Автор Жития подчёркивает, что он согласился на принятие сана игумена лишь после многодневных уговоров и из послушания епископу. Община подвижников официально превратилась в монастырь. Но молодой игумен попрежнему носил самую плохую одежду, работал в огороде, пёк просфоры, скатывал свечи.
Ярко характеризует святого Сергия описанный в Житии следующий случай. Крестьянин из окрестных селений вошёл в обитель, чтобы повидать игумена. Монахи сказали ему, что тот копает грядки. Увидев бедно одетого человека, занятого обработкой почвы, крестьянин решил, что его обманывают («я пророка увидеть пришёл, а вы мне нищего показали»). Святой Сергий не стал переубеждать крестьянина и вступил с ним в беседу. Вскоре в обитель торжественно въехал князь (очевидно, серпуховской), «в великой гордости и славе», с охраной и свитой. Один из княжих слуг оттолкнул крестьянина, «мешающего» князю подойти к игумену. В этом эпизоде Житие очень ярко противопоставляет старца-аскета и правителя, наделённого властью. Из Жития также известно, что однажды в голодное время святой Сергий взялся строить сени для другого монаха. В оплату за труд игумен, голодавший уже три дня, получил немного гнилого хлеба, который взял только вечером, окончив постройку.
После периода своей московской жизни в обитель вернулся Стефан. Однажды во время церковной службы он (находясь недалеко от младшего брата-игумена) заявил, что, по справедливости, сам должен стать игуменом этой обители. Святой Сергий, услышав эти и другие «некоторые слова неподобающие», по окончании богослужения вышел из храма и покинул монастырь. Пройдя большие расстояния, он поселился на реке Киржач. И лишь после настойчивых просьб московского митрополита Алексия преподобный Сергий вернулся в Троицкую обитель. Историки предполагают, что подлинной причиной ухода было недовольство Стефана и его сторонников преобразованием монастыря в общежительный или введением нового богослужебного устава (Иерусалимского). Но так или иначе поступок святого Сергия свидетельствовал об отношении к конфликтам: не вступать в спор о правоте, а смиренно уйти, оставив решение дел «на волю Божию». Житие также сообщает о категорическом отказе святого Сергия стать преемником Алексия на посту главы Русской Церкви.
Понятно, что Сергиево смирение чётко указывает на его «внеполитичность», на абсолютное безразличие к самому феномену власти (в том числе и церковной) – системы субординации и подчинения. Как поступил бы, к примеру, Иван Калита, услышав о претензиях родственника на московское княжение? Вряд ли он молча ушёл бы из своего княжеского двора и выехал из Москвы «куда глаза глядят»... Можно вспомнить и характерный пример из времён великого князя Ивана III (потомка Калиты): в 1499 году князь С. Ряполовский, о чём-то «высокоумничавший» с князем В. Патрикеевым, был казнён. А Патрикеева, заковав в «железо», насильно постригли в монахи.
Нет смысла множить доказательства тому, что преподобный Сергий, в отличие от великих и удельных князей, не имел и не проводил никакой политической линии. Об этом нет ни одного указания в наиболее близких к его эпохе (по дате написания) письменных источниках. Их анализ однозначно свидетельствует о том, что сами князья, Дмитрий Донской и Владимир Серпуховской, высоко чтя святого Сергия как духовного наставника («муж свят, старец преподобен»), просили его помочь в «мирских» или церковных делах. А он откликался на просьбы, видя в этом свой христианский долг. Притом надо однозначно исключить из этого небольшого перечня «мирских» дел закрытие храмов в Нижнем Новгороде (1360-е годы), сделанное с целью склонить местного князя Бориса к нормализации отношений с суздальским князем. Этот интердикт осуществлял вовсе не святой Сергий, а два представителя митрополита Алексия (архимандрит Павел и игумен Герасим). Также стоит отвергнуть и слабо аргументированную гипотезу о возможном визите преподобного Сергия в Ростов (1363) с целью примирения ростовского князя с московским.
Два других исторических факта сомнению не подлежат. Святой Сергий благословил Дмитрия Донского на борьбу с «безбожным» Мамаем. Встреча князя и игумена, описанная в Житии, могла произойти или перед сражением на реке Вожа (1378), или перед Куликовской битвой (1380). Стоит, конечно, отметить, что в Краткой летописной повести «о великом побоище на Дону» и в «Задонщине» святой Сергий вообще не упоминается. А согласно Пространной летописной повести о битве на Куликовом поле, преподобный Сергий лишь посылает князю грамоту с благословением. Но сути это не меняет (хотя и порождало сомнения в достоверности информации о личной беседе князя Дмитрия и преподобного).
Инициатором борьбы, организатором походов и героемпобедителем был великий князь Дмитрий. Преподобный Сергий поддержал и воодушевил его как духовник, имеющий «дар пророчества».
В 1385 году по личной просьбе князя Дмитрия преподобный Сергий ездил в Рязань, где убедил рязанского князя Олега заключить мир с Москвой. Но убедил не логическими аргументами, а как мудрый пастырь («тихими речми и благоуветливыми глаголы, благодатию, вданою ему»). Подобным образом много веков спустя убеждали и наставляли преподобный Серафим Саровский, старцы Оптиной пустыни или Валаамского монастыря. Но мистический опыт общения с «горним миром» был для них, как и для преподобного Сергия, важнее любых «мирских» дел. В своём последнем поучении к братии радонежский игумен заповедал им «ни во что ставить честь и славу жизни этой, но вместо этого от Бога воздаяния ожидать». Он избрал для себя такие духовные задачи, которые трудно совместимы с объективно существующими «земными» целями общества и государства .
Александр КАРПОВ