Музей-заповедник Сергея Есенина в Константинове Рязанской области производит сильное впечатление. На сайте можно прочесть знакомые с детства слова – «страна берёзового ситца»,
в которую приглашают всех интересующихся творчеством поэта. В реальности это целый комплекс, занимающий всё село. Здесь находится и дом, где родился поэт и где воссоздана обстановка, существовавшая при жизни Сергея Есенина. Сёстры поэта сохранили какие-то вещи, книги, мебель, утварь. В музейный комплекс входят также родительский дом, амбар с предметами сельского быта, сохранившийся с тех времён, восстановленная к 100‑летию Есенина деревянная сельская школа, которую поэт окончил с похвальным листом, двухэтажный особняк с мезонином – усадьба константиновской помещицы Лидии Ивановны Кашиной, считающейся одним из прообразов Анны Снегиной в одноимённой поэме… Здесь находится сегодня музей поэмы, наполненный мемориальными вещами и памятными фотографиями. На территории усадьбы по архивным фотографиям восстановлены каретный двор, амбар, баня и оранжерея, где растут экзотические для этих мест растения. В научно-культурном центре находится литературная экспозиция, воссоздающая жизненный путь поэта и сообщающая важные сведения о его творчестве. На центральной площади – чайная, где туристы могут пригубить яства и напитки того времени. Нужно сказать, что большинство зданий музея-заповедника находится в помещичьем парке, а само село возвышается над рекой Окой, и каждый спустившийся к ней может наблюдать замечательные рязанские просторы, многократно воспетые поэтом. Желающие глубже понять его могут пройтись по открытой в 2022 году экологической тропе «Константиновское подгорье». Здесь поэт впитывал самые важные в жизни детские впечатления, из которых потом складывался его характер. Казалось бы, Есенин изучен вдоль и поперёк, но непосредственное соприкосновение с его родовым гнездом и самым главным в стране музеем поэта всегда помогает увидеть новое в творчестве. Поговорить о жизни поэта, его вере и стихах нам довелось с сотрудницей музея Татьяной Юрьевной КИРЬЯНОВОЙ.
– Татьяна Юрьевна, расскажите, пожалуйста, о себе и о том, чем вы занимаетесь в музее.
– Я педагог по образованию, учитель русского языка и литературы. Окончила наш Рязанский государственный педагогический институт – сейчас это госуниверситет имени С.А. Есенина. Вначале поработала в школе, а сюда пригласила меня тогдашний директор музея Зоя Михайловна Дикун. И вот уже больше 20 лет работаю в музее. Занималась музейной педагогикой, приходилось работать с детскими группами, организовывать выставки и праздничные программы, проводить экскурсии, писать научные статьи, выступать на есенинских конференциях.
Сейчас я больше изучаю именно журнальные фонды. Меня интересуют дореволюционные журналы, в основном детские. И не только публикации поэта, но и отражение событий в детских журналах, особенно этапов Первой мировой. Эта тема мне близка, потому что прадед мой воевал в экспедиционном корпусе и похоронен на французском кладбище. И оказывается, что эти события отражались даже в детской литературе. Есенин публиковался в «Проталинке» и «Мирке» – дореволюционных детских иллюстрированных журналах – и начинал как детский поэт. А что тогда интересовало общество и предлагалось детям? Тогда было много детских журналов, где освещались научно-познавательные темы, публиковались самые разные произведения, детей развивали и воспитывали. Советское представление о том, что дореволюционные детские журналы были поверхностными и с детьми сюсюкали, ошибочно. Там есть интересные материалы по географии, истории, этнографии, в некоторых изданиях детей учили фотографии. Были и переводные материалы, но национальные тексты преобладали. В детских журналах печатались известные тогда Иван Белоусов, Глафира Галина, другие авторы. А когда началась Первая мировая война, то было много патриотических материалов. В такой атмосфере формировался Есенин. Он начал печататься с 18 лет, в 1914 году. Первой его публикацией считается стихотворение «Берёза» под псевдонимом Аристон. В основном все ранние публикации Есенина известны и изучены, но иногда что-то новое всплывает. Так, сейчас появились публикации, анализирующие семь ранее неизвестных стихотворений поэта периода его обучения в Спас-Клепиковской второклассной учительской школе.
– Расскажите, пожалуйста, подробнее, как создавался ваш музей.
– Этому предшествовала большая работа поклонников творчества поэта и его сестёр Екатерины и Александры Есениных. Разговоры об открытии музея шли давно, отказывали вначале по причине того, что не сохранился дом, который видел поэт, так как он сгорел уже после смерти Есенина и был заново отстроен его отцом в 1930 году (а в 2001 году восстановлен музеем). Но ведь на это место ещё при жизни матери поэта Татьяны Фёдоровны приходило множество людей, чтобы узнать о её знаменитом сыне. По словам односельчан, она никому не отказывала, рассказывала, что знала и помнила. Ей, наверное, было очень приятно, что о её сыне помнят, приходят к нему за много вёрст… Были, конечно же, и те, кто злоупотреблял её добротой и гостеприимством. В сундучке у Татьяны Фёдоровны хранились рукописи поэта, и когда она давала посетителям их посмотреть, не все их, к сожалению, возвращали… После смерти матери поэта в 1955 году в есенинском доме разместилась сельская библиотека, в которую также не прекращался поток поклонников творчества Сергея Есенина. Так что музей был открыт только в 1965‑м, к 70‑летию со дня рождения поэта, и был вначале филиалом рязанского областного краеведческого музея. Как целостный комплекс Государственный музей-заповедник был создан уже в 1984 году по решению Совета Министров РСФСР на базе существовавшего литературно-мемориального музея в селе Константиново и памятных мест в городе Спас-Клепики.
– Сколько прожила мать Сергея Есенина?
– 80 лет. Стихотворение «Ты жива ещё, моя старушка» было написано, когда ему было 28 лет, а ей 49. В стихах её образ сливается с образом бабушки, и к матери у поэта были тёплые чувства. Разговоры о том, что у них были сложные отношения, потому что в детстве он был лишён материнской заботы, сильно преувеличены. Тут был скорее юношеский бунт. Взрослые дети часто конфликтуют со своими родителями по тому или иному поводу, но это проходит, как прошло и у Есенина. В конце концов вспомним, каким теплом веет от «Письма матери»…
– А кто был инициатором открытия музея?
– Многие хотели, особенно рязанцы, чтобы был открыт музей. Я думаю, тут выделить кого-то одного сложно. Во‑первых, это сёстры поэта. Был у нас редактор местной газеты, Георгий Шишков, который попытался установить самодельную табличку на дом Есениных, ещё не ставший тогда музеем. За эту табличку на него обрушились санкции, чуть партбилет на стол не положил. Реабилитация поэта шла тяжело.
Первым директором музея был Владимир Исаевич Астахов. Он педагог, учитель русского языка и литературы. Очень любил Есенина, тоже в молодости бывал у Татьяны Фёдоровны. На его плечи легла забота о становлении и развитии музея.
– Скажите, пожалуйста, как происходило формирование Есенина как личности в отношении к вере, религии? Понятно, что он родился в православной деревне, но ведь с революцией пришло отрицание Бога, атеизм…
– Есенин был из православной семьи. Чтобы романтизировать свою биографию, сам себе выдумал деда-старообрядца – в нашем селе никогда не было старообрядцев. Закон Божий в школе преподавал отец Иоанн – священник Иван Яковлевич Смирнов, уважаемый всеми человек. Есенин частенько бывал в его доме и ходил регулярно в храм. Раньше дети в воскресный день собирались сначала в школе и шли с учителем в церковь уже организованно. Есенин в детстве воспринимал церковную службу как некое драматургическое действо. Он перенёс это восприятие службы на природу. У него в стихах «воробей Псалтырь читает», а туман для него – кадильный дым. То есть природа – Храм! Мальчик всё очень чутко улавливал. Потом он скажет Розанову, что у него в детстве была «то полоса молитвенная, то необычайного озорства, вплоть до богохульства». Он по характеру был ребёнок взрывной, озорной, в нём, наверное, отразилось дедовское бунтарство. Ему нравилось читать, складывать слова в рифму, хотя это были, конечно, не стихи, просто рифмованные строчки. Рано полюбил поэтическое слово. И, наверное, как все, он ходил в храм и пел в хоре, знал молитвы. Но в службе и церковных обычаях и книгах видел больше поэзию.
Отец Иоанн был мудрый человек. Зная, что Есенин дружил с его внучатыми племянниками, он не очень одобрял их общее озорство, которое порой было ничем не унять. Тем не менее он же ему дал рекомендацию в Спас-Клепиковскую учительскую школу. Вероятно, думал так: учится мальчик хорошо, любит читать, ум у него светлый – пусть будет учителем, а дурь пройдёт со временем. Есенин очень стремился к знаниям и со временем стал достаточно образованным – благодаря самообразованию.
Но именно в этом учебном заведении у Есенина, видимо, начали зарождаться вольнодумные мысли. Есть сведения, что даже затем снял с себя крест, хотя это, наверное, было, когда юноша увлёкся толстовством. Даже хотел поехать в Ясную Поляну, чтобы встретиться с Толстым, но в 1910 году писатель умер, и встреча не состоялась.
А потом жизнь круто повернулась, религия стала восприниматься как устаревшее мировоззрение, и уже в 1924 году поэт пишет в предисловии к неизданному сборнику: «Я просил бы читателей относиться ко всем моим Исусам, Божьим Матерям и Миколам, как к сказочному в поэзии. Отрицать я в себе этого этапа вычёркиванием не могу так же, как и всё человечество не может смыть периода двух тысяч лет христианской культуры…». Всё-таки отношение к религии у поэта осталось до конца жизни лишь как преданность русским обычаям и традициям, как вера родной патриархальной Руси, уходящей в прошлое, которую он любил.
– На ваш взгляд, эти слова – искреннее движение души, или он был вынужден под давлением атеизма?
– Думаю, что это искреннее высказывание, потому что Есенин не любил, когда на него давят и не хотел, чтобы его загоняли в какие-то рамки. А тут он действительно попытался откреститься от того, что было. И, пожалуй, искренне верующим человеком в церковном смысле вряд ли он был. Хотя, конечно, он предполагал, что есть некие Высшие силы.
– Но ведь чистым атеистом он тоже не стал?
– Пожалуй, нет. Хотя он с друзьями расписывал стены Страстного монастыря – это, скорее всего, был эпатаж. Написал богохульную «Инонию». Любой поэт понимает, что талант нельзя приобрести, с ним рождаются. Кто-то вложил в его душу стремление творить, видеть мир как поэт, отображать свои чувства через слово. Вот он себя и называл «Божья дудка» – будто в него звуки творчества вкладываются. А откуда был вложен в него талант, каков источник? Почему он говорит те слова, которые, может быть, и не хочет говорить, но они возникают в его душе и выливаются на бумагу… Это он осознавал и понимал. Он не был таким активным борцом-атеистом, например, как Маяковский. Во всяком случае, это «воинствование» было непродолжительно.
– Но он написал в 1923 году: «Положите меня в русской рубашке под иконами умирать» – в этих стихах он кается за «неверие в благодать». Можно ли сказать, что в последние два-три года жизни он вернулся к более религиозному взгляду на мир?
– Скорее всего, у него меняется мироощущение. Если раньше были молодой задор и скандалы, то позже он уже больше размышляет о жизни. Он и в лирике старается больше приближаться к классическому слогу, без эпатажа, появляются более философское отношение ко всему и грусть о прошедшем. Посмотришь – ещё совсем молодой человек, а всё время говорит о том, что жизнь прожита, сожалеет, что не так прожил свою жизнь и что в будущем он ничего не видит. Мельник в «Анне Снегиной» говорит герою, ровеснику автора: «и ты уж старик по годам…» – вот таким и ощущал себя Есенин в последние годы жизни. Слава есть, а нет «любви ни к деревне, ни к городу», нет рядом родного человека, даже веры нет. Его «тяжкие грехи» и «неверие в благодать» – это скорее разрыв с родиной, погоня за славой, скандалы и «дурная слава». И смерть в родительском доме в красном углу, да ещё и в русской рубашке, – это мечта о том, чтобы плохо прожитая жизнь закончилась примирением с тем, от чего он удалился, чтобы состоялось возвращение на родину: не только реальное, но и духовное. Он жизнь по-другому осмысливает, но сказать, что он становится верующим, – вряд ли.
– Расскажите, пожалуйста, об Иване Смирнове. Он был простодушным русским священником или образованным пастырем?
– Он был начитанным, грамотным, окончил нашу Рязанскую семинарию, понимал, что образование нужно, поэтому вокруг него всегда собиралась учащаяся молодёжь, его внучата и племянники. Назвать его высокообразованным человеком нельзя, конечно. Но он умел найти общий язык с простыми людьми, с крестьянами, они его считали своим. Придёт, чайку попьёт, о том о сём поговорит, даст хорошие советы. Меня лично поразило вот что в очень интересной книге Анатолия Панфилова «Константиновский Меридиан». Там у него собрано множество размышлений об отце Иоанне, о местных праздниках. Причём эти воспоминания собраны в шестидесятые годы, для Церкви очень сложные. И все эти люди, с которыми он беседовал, – старожилы, ровесники Есенина – очень положительно отзываются об отце Иоанне. Для нашего музея это прямо настольная книга. Люди, знавшие отца Иоанна, пишут, что он был довольно снисходительный батюшка, особенно к детям, которые нарушали дисциплину у него на уроках. Один из мальчиков вспоминал, что Есенин мог даже выбежать в проход и пуститься в пляс, пока батюшка не усадит его за парту.
– Приезжал ли Есенин к отцу Иоанну как к духовнику уже в зрелом возрасте?
– Приезжая в Константиново, он, конечно, заходил в этот дом своей юности. Об этом свидетельствовали сёстры поэта: «Когда он был уже знаменит, он всегда заходил к батюшке побеседовать с ним». Но как к духовнику ли или просто как к человеку, которого искренне любил? Ведь, как он скажет потом: «некому мне шляпой поклониться, ни в чьих глазах не нахожу приют». Поэт чувствовал себя здесь иногда чужаком.
Как воспринимали его в деревне? Вот, мол, ловко в городе устроился, значит, много там зарабатывает. Одет всегда хорошо, забрал сестёр, помогает родителям. Порой была такая чисто крестьянская зависть. Поэтому он больше общался с теми, кто его хорошо знал и искренне любил, такие, как отец Иоанн – он же его крестил. Батюшка приехал в Константиново на служение, когда ещё и родители Сергея были совсем маленькими детьми… У батюшки было два дома, и летний дом он отводил молодёжи. Там собирались, что-то обсуждали, книжки читали. Николай Сардановский, внучатый племянник Ивана Яковлевича, ставил себе в заслугу, что первым дал Есенину понятие о теории стихосложения, и тот в неё буквально вцепился, потому что не представлял, что у стихов есть какие-то свои законы. Он думал, что нарифмовал – и всё. И тут он понял, что, оказывается, там есть и ритм, и какой-то определённый размер… И все эти разговоры велись среди сельской интеллигенции, детей учительства и духовенства.
– Попадались материалы об интересе Есенина к сектам, о влиянии Николая Клюева (поэта новокрестьянского направления), якобы подтолкнувшего молодого поэта в эту сторону.
– Определённый интерес какой-то был. Но у Клюева была своя цель – власть над поэтом, он как будто хотел его поработить, и потому в конце концов Есенин, не раз называвший Клюева своим учителем, с ним расстался. Поначалу поэт учился у него искусству работы со словом, но у Есенина было своё природное мастерство, и чересчур витиеватый стиль Клюева перестал его устраивать, хотя как поэта он его всегда высоко ценил. А сектантство Есенина не сильно задело, может быть, он и заинтересовался этим на какое-то время, но понял подоплёку и не стал в это погружаться.
– Был ли у Есенина какой-то интерес к другим религиям, к тому же магометанству, он же ездил в Азербайджан, упоминал суфийских поэтов?
– Да, он увлекался восточными поэтами, читал даже Коран, но ко всему этому подходил как поэт, который во всём хочет увидеть красоту самого стиха. Поэтому он и к Библии подошёл именно так: «какая прекрасная книжища, если её глазами поэта прочесть!». Его удивляло, как можно масштабно, по-пророчески, грозить, предугадывать, предсказывать. Он немного верил в то, что поэт – это пророк, и ему хотелось попробовать, что это такое, поэтому он однажды даже назвал себя «пророк Есенин Сергей». Отсюда эти псевдобиблейские и в то же время революционные поэмы. Потом, после знакомства с Андреем Белым, увлёкся антропософией, попал под влияние Штейнера. Но она его не привлекла, тем более что он писал: «Я вовсе не религиозный человек и не мистик. Я реалист», – в своём предисловии к «Ключам Марии». Что касается идеологии, она у него не системная, а поэтическая, и, хотя интерес к религиозным исканиям был, православная вера ему была ближе своей традицией и, главное, связью с родиной и её культурой и бытом.
– Повлиял ли ещё кто-то на его веру и воззрения в Москве и Петрограде? Он же наверняка посещал какие-то религиозно-философские круги? Вроде бы через Клюева он мог даже быть шапочно знаком с Григорием Распутиным…
– Он очень дружил с поэтом Александром Ширяевцем, новокрестьянским поэтом, которого называл «Баюном Жигулей и Волги», а тот был ярким представителем народной веры. Когда Ширяевец умер, Есенин очень переживал, сам нашёл священника для отпевания, посвятил ему стихотворение «Мы теперь уходим понемногу» (в первой публикации – «Памяти Ширяевца») и написал заявление в Союз писателей, в котором объявил себя «душеприказчиком по литнаследству покойного».
Насчёт религиозно-философских кружков известно мало, но в литературных кругах бывал, с поэтами Серебряного века встречался– с Блоком, который его благосклонно встретил и дал рекомендацию к Городецкому, а тот ввёл его в разные литературные круги, в том числе в салон Дмитрия Мережковского и Зинаиды Гиппиус. Блок писал ему, что в современной ему литературе трудно идти, и предостерегал, чтобы Сергей не подпадал под чужие влияния, а шёл свои путём. Между прочим, Есенин изобразил Христа в поэме «Товарищ», посвящённой событиям Февральской революции, даже раньше, чем Блок в поэме «Двенадцать». У Есенина был мотив связать революционные события с религиозными идеями и темами и с образом Христа. Следует заметить, что не вся литературная элита приняла Есенина. Поэт не раз встречался с Цветаевой. Сложное, противоречивое отношение было к поэту у Ахматовой. Критически его воспринимали Зинаида Гиппиус, Иван Бунин и, конечно, Владимир Маяковский. Совсем не принял Есенина Гумилёв. Но Есенин, слушая других, всегда имел собственное мировоззрение, на него не так-то легко было оказать влияние.
– Одно из выдающихся произведений Есенина его поэма «Анна Снегина», она нравилась всем, даже Сталину. Интересен прототип главной героини. Считается, что это помещица Кашина, и есть предположение, что у них был роман…
– Есть версия, что прототипами были сразу три женщины, Кашина – главная из них. Но какие у Есенина были отношения с ней, сказать сложно. Он сам никогда не подтверждал, что у них был роман. Она была старше его на девять лет. Но участие в её судьбе, когда во время революции было национализировано её имение, он принял. Может быть, просто жалел, что старая жизнь уходит, когда он был принят здесь как гость, а может быть, и были какие-то отношения… Ещё один прообраз Снегиной – родственница священника, юношеская любовь Сергея Анна Сардановская. И хотя они с Анной расстались, он её помнил… Но Есенин был знаком и с писательницей Ольгой Снегиной, причём псевдоним «Снегина» – перевод на русский язык фамилии её мужа Е. Сно, англичанина по происхождению (Snow – снег по-английски). Но никто из этих женщин не уезжал в Лондон, как героиня поэмы.
– Какова судьба Кашиной?
– После революции она вынужденно оставила село, уехала в Москву, стала приспосабливаться к новым условиям жизни, окончила курсы машинистки, служила в советских учреждениях, умерла в 1937 году от онкологии. Мы дружим с её правнучкой и пользуемся воспоминаниями сына Лидии Ивановны Георгия Николаевича, с которым сотрудники музея познакомились ещё в 70‑е годы. Он категорически утверждал, что никакого романа между ними быть не могло, потому что она была влюблена в своего кузена, а с Есениным они просто поддерживали дружеские отношения, и он участвовал в её судьбе.
– Но всё настолько живо воспроизведено, чувства, любовная интрига, что трудно поверить, будто это литературный вымысел.
– Может быть, какая-то влюблённость и была, но главное – творческий замысел поэта, он хотел создать что-то похожее на «Евгения Онегина» начала ХХ века. Он тогда Пушкиным бредил, носил цилиндр и крылатку, как Пушкин, – друзьям иногда это казалось смешным, но он хотел походить на Пушкина даже внешне. Некоторые критики укоряли поэта, видя в его поэме прямое подражание. Там же не только любовная линия, события разворачиваются на фоне революции, великолепная фактура, типы… Сейчас наши литературоведы называют «Анну Снегину» «энциклопедией русской жизни начала XX века.
– Про Есенина нередко пишут, что он принял революцию, но под влиянием эмиграции, в которой ему много рассказывали о зловещих сторонах советской власти, он сильно поменял своё к ней отношение на негативное. Кто же мог так повлиять на него в эмиграции?
– Он с Горьким встречался в Берлине и с Алексеем Толстым. Но он так и не сошёлся с русской эмиграцией. У него был единственный друг Александр Кусиков, который осел на Западе. Если Есенин и видел недостатки Советской власти, он видел их у себя в стране, эмиграция для этого ему не была нужна. Все знали о голоде, который бывал и в родном поэту селе, Есенин однажды помог односельчанам, арестованным за разграбление баржи с продовольствием, ездил в Рязань их выручать. Многие эмигранты нападали на Есенина за защиту советской власти. Пусть он разочаровался в революции и понимал, что страна идёт не тем путём, но всё равно считал, что советская власть – это закономерно, что она приносит или впоследствии принесёт народу лучшую жизнь. Да, он мог и ругнуть советскую власть, и в «Стране негодяев» достаточно резко говорит о новой власти – скорее о властях предержащих. Тем не менее стремился «постигнуть в каждом миге коммуной вздыбленную Русь». Более всего ему не нравилось отношение партийной верхушки к искусству, стремление подогнать его под свои интересы, а Есенин всегда был свободен. Но благополучная жизнь Запада его не прельстила.
В Советской России молодёжи было не так важно, что они едят, что пьют, где приходится жить: последние гроши тратили на новинки литературы, на возможность послушать новые стихи с эстрады. В Америке он увидел совсем другую картину. Вот он пишет в письме А.М. Сахарову: «Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет. Здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока ещё не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде господин доллар, на искусство начхать – самое высшее музик-холл». Он очень удивился и вознегодовал: как так можно? Поездил по этим развлекательным местам, и всё ему показалось пустым и бездуховным. Америку он назвал гоголевским Миргородом, где все заняты только собой.
– Есенин – большой поэт, который выразил такую же большую составляющую русской души. Что наиболее актуально из есенинского наследия для нашей жизни и что в нём не понято, недоосознано?
– Конечно, его лирика последних лет. Есенин – чистый лирик, и он сильнее всего именно в лирике. Хотя он и за прозу брался, и за философские темы. Но в его лирике присутствует пророческое начало. Он рождает великолепные образы: «несказанное, синее, нежное» – или оценивает то, что произошло в России: «Напылили кругом. Накопытили…». Или в оценке революции: вроде всё должно вести страну и жизнь людей к добру, к лучшему, но получается совсем не то, к чему люди стремились. И это везде – и в городе, и в крестьянстве. Он видит недостатки России и выражает свои мечты: «Полевая Россия! Довольно волочиться сохой по полям! Нищету твою видеть больно и берёзам и тополям». Он хочет видеть убогую нищую Русь стальною. С другой стороны, уходит патриархальная старая деревня, к которой он очень привык, о чём он бесконечно тоскует. Противоречия на каждом шагу.
Его поразили нефтяные вышки в Баку. Он хотел увидеть Россию индустриальной страной, такой же развитой, как Америка. Но не такой же бездуховный. Чтобы страна процветала, но не лишилась своей духовности. Ведь в нищей деревне, с не очень плодородной землёй, где всегда не хватает хлеба, у нас нет будущего, и потому он принял революцию больше как крестьянин, мечтающий о лучшей доле. Его мучили эти вечные, нерешённые в России вопросы.
– Какие сейчас планы у Музея?
– Ближайшие планы – обновить литературную экспозицию. Туда должны войти и новые материалы, которые помогут посмотреть на Есенина и на его творчество с разных точек зрения. Ведь его в разные времена представляли по-разному однобоко: раньше как певца советской власти и революции, сейчас – как скандалиста и хулигана, завсегдатая кабаков. Хочется показать всю его многогранность: и прозу, и пьесы, и поэмы, и, само собой, лирику. Чтобы представление у молодого поколения о Есенине не было таким примитивным, а люди постарше открыли в нём новые грани.
– И последний традиционный вопрос: что бы вы пожелали читателям журнала «Наука и Религия»?
– Чтобы они верили и в науку, и в религию, которые отнюдь не являются антагонистическими понятиями и не исключают одна другую.
Источник: НИР №10, 2026
Беседовал Сергей КЛЮЧНИКОВ