На эти вечные темы писали многие русские поэты – М. Ломоносов, Г. Державин, А. Пушкин, В. Кюхельбекер, Н. Гнедич, М. Лермонтов, А. Плещеев,
В. Тютчев, А. Майков, К. Бальмонт, К. Случевский, Я. Полонский, А.К. Толстой, С. Городецкий, И. Северянин, М. Кузмин, И. Бунин, М. Цветаева, В. Набоков, а в советское время и Николай Рубцов… Многие пишут и сегодня.
Достоевский утверждал – вера в бессмертие души составляет определяющую идею не только индивидуальной жизни, но и исторического бытия нации. Нравственно-духовный фундамент русских составляла вера в то, что со смертью физического тела жизнь не кончается и что бытие человека там, за чертой, определяется тем, что человек делал здесь. Вера в бессмертие и воскрешение из мёртвых на Страшном Суде пронизывала всё русское мировоззрение и проявлялась в искусстве, литературе и поэзии. Русские верили в это соборное спасение страстно и предпочитали именно его, не делая в своей массе акцента на индивидуальном спасении. Эта тема чаще всего звучала в России вместе с темой самопожертвования и духовной самоотдачи – ни спасение, ни воскресение без жертвы духовного характера просто невозможны. Наши поэты осмысляли тему инобытия, бессмертия и воскрешения с самых истоков существования национальной литературы. Об этом ставил вопрос ещё митрополит Иларион в своём труде «Слово о Законе и Благодати». Позднее поэты Симеон Полоцкий, Тредиаковский, Сумароков, будучи воцерковлёнными христианами, переводили библейские псалмы и осмысливали христианские темы, среди которых бессмертие, Воскресение и Пасха занимали важнейшие место.
Как известно, Державин, «в гроб сходя, благословил» Александра Пушкина (1799–1937), признававшего только несколько од мэтра, но хорошо усвоившего высокий духовный настрой своего престарелого предшественника. Пушкин с разных сторон подступал к теме бессмертия и воскрешения, в том числе и через осмысление самого феномена смерти. Он создаёт несколько шедевров, в которых задумывается о смерти, природе времени, жизни, её смысле: «Телега жизни», «Дар напрасный, дар случайный…», «Брожу ли я средь улиц шумных» – и поднимается до глубочайших обобщений и постижений. Жизнь предстаёт перед ним не в виде праздника, как это было в его юных эпикурейских стихах, но как миссия, труд, работа мысли и духа, творчество и усилия на этом пути, которые, возможно, будут вознаграждены:
Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь,
И может быть – на мой закат печальный
Блеснёт любовь улыбкою прощальной.
Всё острее осознавая конечность человеческой жизни и мечтая о том, чтобы она продолжилась в его роде, детях, внуках и правнуках, поэт понимает бессмертие самого творчества, стихов, поэзии. В 1836 году он создаёт свой знаменитый «Памятник», превосходящий державинское переложение Горация не только совершенством формы стиха, но и глубиной мысли и прозрениями по поводу Музы, которую поэт заклинает быть послушной «веленью Божьему». Он не просто говорит, но утверждает на фоне смертности человеческого естества нетленность творчества, которому суждён долгий век («И долго буду тем любезен я народу»):
Нет, весь я не умру – душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит.
В христианской традиции тема бессмертия теснейшим образом связана с темой воскресения того, что казалось смертным, и более всего проявляется в празднике Пасхи. Известно, что большинство русских писателей и поэтов так или иначе затрагивали тему Пасхи, о чём проникновенно в «Выбранных местах из переписки с друзьями» сказал Гоголь, назвавший «Мёртвые души» поэмой: «В русском человеке есть особенное участие к празднику Светлого Воскресенья».
Как известно, Пушкин с ранних лет тянулся к этому празднику, его поэзия была пронизана пасхальной тематикой. Хорошо знавший его Александр Раевский рассказывал, что ещё в ранней молодости Александр Сергеевич, находясь в Одессе, «не пропускал никогда… заутрени на Светлое Воскресенье и звал всегда товарищей “слышать голос русского народа” (в ответ на христосование священника: Воистину воскресе)». В возрасте 23 лет, находясь в ссылке, поэт пишет пасхальное стихотворение «Птичка», посвящённое древнему русскому обычаю выпускать домашних птиц на волю:
В чужбине свято наблюдаю
Родной обычай старины:
На волю птичку выпускаю
При светлом празднике весны.
Я стал доступен утешенью;
За что на Бога мне роптать,
Когда хоть одному творенью
Я мог свободу даровать!
Но главными стихотворениями, говорящими о бессмертии, стали, конечно, поздние стихи поэта, входящие в его знаменитый Каменноостровский цикл, который был опубликован уже после смерти Пушкина. Среди них гимн свободе «Из Пиндемонти», а также три шедевра, называемые «пасхальным триптихом»: «Отцы пустынники и девы непорочны» (переложение молитвы Ефрема Сирина), «Подражание итальянскому» (оно повествует о событиях ночи со Страстного четверга) и «Мирская власть» (где говорится о событиях Страстной пятницы). По мнению близкого друга Пушкина П.А. Вяземского, стихотворение это, «вероятно, написано потому, что в Страстную пятницу в Казанском соборе стоят солдаты на часах у Плащаницы». Священнослужители протодьякон Димитрий Цыплаков и священник Димитрий Долгушин, глубоко изучив всё, что связано с этим стихотворением, утверждают, что «чуткому сердцу поэта в красоте церковного богослужения открылась спасительная тайна Креста и Воскресения».
Пушкин и Лермонтов ушли слишком молодыми и в своей жизни и творчестве не достигли того уровня смирения, к которому призывает святоотеческая литература, потому и к теме бессмертия и воскресения они только подошли, не раскрыв все смыслы. Эстафету от них получил Фёдор Тютчев (1803–1973), который хоть и любил песнопения лютеран, был глубоко православным поэтом. Он видел в пасхальной тематике силы исцеления и от душевных, и от телесных скорбей и написал стихотворение «День православного Востока…» в день, когда в России в 1872 году праздновали Пасху:
О, дай болящей исцеленья,
Отрадой в душу ей повей,
Чтобы в Христово Воскресенье
Всецело жизнь воскресла в ней.
Образ Христа в поэзии Тютчева появлялся не один раз. Его знаменитое «Эти бедные селенья…» показывает, как явлен образ Спасителя, пришедшего в русскую обетованную землю, народу-богоносцу. Его стихи и образы, присутствующие в них, едва ли можно рассматривать как отражение канонических церковных представлений. Тютчевская христианская поэзия скорее ближе к апокрифическим Евангелиям и народным религиозным легендам. Поэт был противником атеизма и считал, что это вредит духовной природе человека и общества. Тютчевское глубинное убеждение заключается в том, что душа человека бессмертна. Говоря о том, что человеческое сердце бьётся на пороге «как бы двойного бытия», Тютчев большое значение придавал предчувствиям и снам, которые предвосхищают посмертное существование человека. Иной мир живёт внутри мира этого, и нужно, не дожидаясь смерти, готовиться к его постижению:
Мы видим: с голубого своду
Нездешним светом веет нам,
Другую видим мы природу.
И без заката, без восходу
Другое солнце светит там…
Всё лучше там, светлее, шире,
Так от земного далеко…
Так разно с тем, что в нашем мире, –
И в чистом пламенном эфире
Душе так родственно-легко.
Он верил во вселенскую миссию России, суть которой, по его мнению, заключалась в объединении славянских народов, которые должны воскресить дух и тело Византии в новых исторических условиях:
Славян родные поколенья
Под знамя русское собрать
И весть на подвиг просвещенья
Единомысленных, как рать.
Сие-то высшее сознанье
Вело наш доблестный народ –
Путей небесных оправданье
Он смело на себя берёт.
Переживая по поводу поражения России в Крымской войне 1853–1856 годов и придавая огромное значение славянскому фактору, Тютчев мечтал о Вселенской христианской империи во главе с нашей родиной и о восстановлении Византии.
День православного Востока
День православного Востока,
Святись, святись, великий день,
Разлей свой благовест широко
И всю Россию им одень!
Но и святой Руси пределом
Его призыва не стесняй:
Пусть слышен будет в мире целом,
Пускай он льётся через край,
Своею дальнею волною
И ту долину захватя,
Где бьётся с немощию злою
Моё родимое дитя,–
Тот светлый край, куда в изгнанье
Она судьбой увлечена,
Где неба южного дыханье
Как врачебство лишь пьёт она.
О, дай болящей исцеленья,
Отрадой в душу ей повей,
Чтобы в Христово Воскресенье
Всецело жизнь воскресла в ней.
Литературоведы (В. Кожинов, К. Хайруллин) считали, что стихи Тютчева дали такой уровень осмысления мира во всём его космическом величии, что эстафета русской мысли «была подхвачена Фетом, Вл. Соловьёвым, а затем в конце XIX – начале XX веков символистами: В. Брюсовым, Вяч. Ивановым, А. Блоком и последователями символизма. Александр Блок (1881–1921) почти не писал о Пасхе, и напрямую пасхальный мотив воскресения не отражался в его поэзии, за исключением раннего стихотворения «Вербочки»:
Мальчики да девочки
Свечечки да вербочки
Понесли домой.
Огонёчки теплятся,
Прохожие крестятся,
И пахнет весной.
Ветерок удаленький,
Дождик, дождик маленький,
Не задуй огня!
В Воскресенье Вербное
Завтра встану первая
Для святого дня.
Но в дальнейшем идея бессмертия России и её воскресения стала постоянным предметом его размышлений. Несмотря на катастрофизм своего мировосприятия и почти физических мук от ощущения, что «тень Люциферова крыла» всё больше и больше накрывает мир, Блок верил в величие России, причём России, принявшей революцию. В своей знаменитой статье «Интеллигенция и революция» поэт писал:
«“Россия гибнет”, “России больше нет”, “вечная память России” – слышу я вокруг себя. Но передо мной – Россия: та, которую видели в устрашающих и пророческих снах наши великие писатели; тот Петербург, который видел Достоевский; та Россия, которую Гоголь назвал несущейся тройкой. Россия – буря. Демократия приходит “опоясанная бурей”, говорит Карлейль. России суждено пережить муки, унижения, разделения; но она выйдет из этих унижений новой и – по-новому – великой».
Иван Бунин (1870–1953) был глубоко православным человеком и сохранил веру и после 80 лет, но это стихотворение, написанное им ещё в молодости, в 26‑летнем возрасте, свидетельствует о том, что поэт видит в празднике торжество света над тьмой и, преисполненный ожиданием пасхального торжества, сопрягает этот праздник с рассветом и восходом солнца.
Христос воскрес
Христос воскрес! Опять с зарёю
Редеет долгой ночи тень,
Опять зажёгся над землёю
Для новой жизни новый день.
Ещё чернеют чащи бора;
Ещё в тени его сырой,
Как зеркала, стоят озёра
И дышат свежестью ночной;
Ещё в синеющих долинах
Плывут туманы… Но смотри:
Уже горят на горных льдинах
Лучи огнистые зари!
Они в выси пока сияют.
Недостижимой, как мечта,
Где голоса земли смолкают
И непорочна красота.
Но, с каждым часом приближаясь
Из-за алеющих вершин,
Они заблещут, разгораясь,
И в тьму лесов, и в глубь долин;
Они взойдут в красе желанной
И возвестят с высот небес,
Что день настал обетованный,
Что Бог воистину воскрес!
Сергей Есенин (1895–1925), воспитанный в патриархальном духе, в советское время прошёл через период атеизма, отрицания религии и Церкви и вообще относился к Богу сложно («Стыдно мне, что я в Бога верил. Горько мне, что не верю теперь»), однако тема Бога периодически проявлялась в его творчестве очень ярко («Душа грустит о небесах, она не здешних нив жилица» или «Положите меня в русской рубашке под иконами умирать»). Поэт воспринимает Бога через природу, которая знает периоды умирания и воскресения:
Не напрасно я живу.
Приклоняюсь к придорожью,
Припадаю на траву.
Между сосен, между ёлок,
Меж берёз кудрявых бус,
Под венком в конце иголок,
Мне мерещится Иисус.
Он зовёт меня в дубравы,
Как во царствие небес,
И горит в парче лиловой
Облаками крытый лес.
Голубиный Дух от Бога,
Словно огненный язык,
Завладел моей дорогой,
Заглушил мой слабый крик.
Льётся пламя в бездну зренья,
В сердце радость детских снов.
Я поверил от рожденья
В Богородицын Покров.
Были у Есенина стихи, непосредственно посвящённые Пасхе:
Пасхальный благовест
Колокол дремавший
Разбудил поля,
Улыбнулась солнцу
Сонная земля.
Понеслись удары
К синим небесам,
Звонко раздаётся
Голос по лесам.
Скрылась за рекою
Белая луна,
Звонко побежала
Резвая волна.
Тихая долина
Отгоняет сон,
Где-то за дорогой
Замирает звон.
Николай Рубцов (1936–1971) принадлежал к древнему роду Тотемских государственных (черносошных) крестьян Русского Севера. Ему был близок мир церкви, он посещал церковь, в которой венчались и крестились предки поэта, исповедовался и присутствовал на службах. Мать поэта, Александра Михайловна, пела в церковном хоре. Поэтому совершенно органично выглядит факт написания им таких несомненно православных по духу стихотворений, как «Видения на холме», «Добрый Филя», «Ферапонтово» и, наконец, «Пасха под синим небом».
Природа в стихах Рубцова – это одухотворённое живое существо, связанное с Богом, и эту связь выражает таинственная звезда, которая, конечно, переживёт человека.
По косогорам родины брожу
И одного сильней всего желаю –
Чтоб в этот день осеннего распада
И в близкий день ревущей снежной бури
Всегда светила нам, не унывая,
Звезда труда, поэзии, покоя,
Чтоб и тогда она торжествовала,
Когда не будет памяти о нас…
Она для него – подобие храма, который человек обязан посещать:
И колокольцем каждым в душу
До новых радостей и сил
Твои луга звонят не глуше
Колоколов твоей Руси…
Николай Рубцов с горечью констатирует угасание великой русской традиции в 60‑е годы («О чём рыдают, о чём поют Твои последние колокола?»).
Пасха
Под синим небом,
С колоколами и сладким хлебом,
С гульбой посреди двора,
Промчалась твоя пора!
Садились ласточки на карниз,
Взвивались ласточки в высоту…
Но твой отвергнутый фанатизм
Увлёк с собою и красоту.
О чём рыдают, о чём поют
Твои последние колокола?
Тому, что было, не воздают
И не горюют, что ты была.
Пасха под синим небом,
С колоколами и сладким хлебом,
С гульбой посреди двора,
Промчалась твоя пора!..
Рубцов не писал о бессмертии напрямую и «в лоб», он касался этой темы очень тонко и связывал её не столько с индивидуальным бессмертием, сколько с судьбой страны. Символом такого русского бессмертия у Рубцова нередко является звезда.
Звезда полей горит, не угасая,
Для всех тревожных жителей земли,
Своим лучом приветливым касаясь
Всех городов, поднявшихся вдали.
Но только здесь, во мгле заледенелой,
Она восходит ярче и полней,
И счастлив я, пока на свете белом
Горит, горит звезда моих полей…
Или:
И надо мной –
бессмертных звёзд Руси,
Высоких звёзд покойное мерцанье…
Для Рубцова душа России, воплощённая в её природе, церквах и удивительных людях, с одной стороны,– символ высокого бытия, бессмертного в своей основе, а с другой – олицетворение чего-то очень тонкого и хрупкого, что может исчезнуть от неосторожных действий людей. И потому он в своих стихах как будто заклинает родину остаться и сохраниться во всех испытаниях («Россия, Русь, храни себя, храни!»).
Недавно покинувший этот мир в весьма преклонном возрасте 93 лет сибирский поэт и мой отец Юрий Ключников (1930–2024) подходит к теме бессмертия и воскресения совсем с иных позиций. В воскресении он видит способность человека, народа, страны подниматься после тяжёлых падений. У него есть множество строк и стихотворений, наполненных этими смыслами:
Летели годы, дни, Россия крепла
На радость Богу – сатане на страх,
То поднимаясь Фениксом из пепла,
То падая опять почти во прах.
Или:
Умолк романс на ноте звёздно-синей,
Сгустилась ночь над дремлющей страной.
Родной простор, цыганщина, Россия!
Кочевье в неизвестность под луной.
Нам ведома уступчивая святость,
А также непреклонные штыки.
Но, что скрывать, – беспечность, вороватость,
Чужие нравы – тоже нам с руки…
Лежать в канаве вольно и случайно
За многие века пришлось не раз.
Что к этому добавить можно? Тайну,
Что неизменно поднимала нас.
Поэзия Ключникова и пасхальна, и христоцентрична – образ Спасителя появляется на страницах его книг множество раз:
Христос воскрес
Христос воскрес!
А значит, время выстирать
Все ветхие одежды дум и чувств.
Какое счастье вымолвить:
– Воистину!
К былому возвращаться не хочу!
Не только Он воскрес,
И я теперешний
В себе раздул святой огонь Его.
Нет разделенья – веруешь, не веришь ли,
Пасхальное мы оба торжество.
Мы вместе пробудились к срокам новым,
К весеннему творящему теплу.
И Он и я, мы стали общим Словом,
Зовущим всё живущее к добру.
Знаковое стихотворение поэта «Пасха» не только прославляет подвиг Христа, но и источает горечь по поводу того, что мир, по сути, отверг Христову жертву и впал в грех теплохладности, суеты, поклонения Золотому Тельцу.
Пасха
Смерть в этот день сменило чудо веры:
Отец сошёл к недвижному Ему.
И откатился камень от пещеры,
И хлынул Свет в могильную тюрьму.
Он встал, Он вышел к нам, не оглянулся
На тёмный вход в последний скорбный дом.
И смертный мир стеной за Ним замкнулся,
Бессмертный вспыхнул в нимбе золотом.
И шар земной стал для Него жилищем
В любой душе и в хижине любой,
И сделалась спасительною пищей
Для нас его незримая любовь.
Увы, мы эту пищу отложили
На многие столетия. Отцу
Небесному молились, но служили
Всё той же смерти, суете, тельцу.
Невидимый, Он ходит между нами,
Пытливо смотрит в каждые глаза:
Когда же в них зажжётся это Пламя,
Что движет Землю, Жизнь и Небеса?
Но верующие должны хранить надежду на то, что воскресение и спасение страны и каждой живой души всё-таки состоится.
Источник: НИР №4, 2026
Сергей КЛЮЧНИКОВ