Русское просвещение началась одновременно с принятием христианского вероучения. Свет Христовой Веры проявил необходимость просвещения народа знаниями.
Причём знаниями не только бытового уровня и сведениями для умственного познания мироустройства, но и духовными, которые одухотворяют и мыслительную деятельность, и обустройство быта.
Равноапостольный Великий князь Владимир понимал, что одного обряда крещения недостаточно. Для новообращённых христиан необходима Церковь как религиозная организация. Русской Церкви потребовались свои священнослужители и просветители. Он повелел открыть в Киеве школу для обучения грамоте и подготовки духовенства. Матери юных воспитанников плакали по ним как по мёртвым, поскольку забирали их из дома в мир неведомый и пока ещё чужой. Но очень скоро эти школы дали русской книжности замечательных писателей и мыслителей: митрополита Илариона, черноризца Якова Мниха и летописца Нестора, автора первого жития князя Владимира.
Его сын великий князь Ярослав Мудрый продолжил дело отца. Ученики Владимировой школы, по ком ещё недавно плакали их матери, теперь становились священниками, духовными водителями новокрещённого народа. Ярослав устроил школу в Новгороде.
Князь собрал множество духовных книг на славянском языке. Каких не доставало, переводил сам или переписывал вручную. Библиотека князя Ярослава стала первым книжным собранием Древней Руси. Собирание и переписывание книг стало излюбленным занятием русской знати, духовенства и монашества.
Летописец говорит: «Подобно тому, как если б кто распахал землю, а другой посеял, а иные стали пожинать и есть пищу обильную, так и князь Владимир распахал и умягчил сердца людей, просветивший их крещением; сын его Ярослав насеял их книжными словами, а их теперь пожинают, принимая книжное учение. <…>
Из книг мы учимся путём покаяния, в словах книжных обретаем мудрость; это реки, напояющие вселенную; в книгах неисчётная глубина, ими утешаемся в печали, они узда воздержания. Если прилежно поищешь в книгах мудрости, то найдёшь великую пользу душе своей. Ибо кто часто читает книги, тот беседует с Богом или со святыми мужами…».
И учение книжное стало распространяться по Руси. Наряду с училищами монастырскими, создавались школы для «лучших людей детей», в которых учили мудрости (философии), риторике и грамматике. Грамотность становилась на Руси повсеместной. Об этом берестяные грамоты свидетельствуют со всею очевидностью. Ибо грамоты эти писали люди всех сословий, по всей Земле Русской.
* * *
Для того чтобы новое вероучение приносило пользу государству, необходимо было не только распространение в народе, но и забота о его чистоте. Нужна борьба с искажениями и ересями.
С именем великого подвижника православия преподобного Иосифа Волоцкого (1439–1515), игумена Успенского Волоколамского монастыря, связана борьба с ересью жидовствующих, поставившей страну на край духовной гибели. Как писал митрополит Иоанн (Снычёв): «Дело в том, что ересь жидовствующих не была “обычной” ересью. Она больше напоминала идеологию государственного разрушения, заговора, имевшего целью изменить само мироощущение русского народа и формы его общественного бытия.
Организация еретического общества сохранялась в тайне, хотя Россия никогда не знала карательных религиозных органов типа католической Инквизиции. И что самое странное, приверженцам ереси предписывалось “держать жидовство тайно, явно же христианство”. Именно показное благочестие стало причиной возвышения многих из них»[1].
В обличение еретиков преподобным Иосифом было написано шестнадцать «Слов» под общим названием «Просветитель». «И такое распространилось смущение среди христиан, которого никогда не было с тех пор, как солнце благочестия воссияло над Русской землёй»[2].
На церковном соборе в 1504 году ересь была окончательно разгромлена.
* * *
XVI век можно назвать эпохой царя Ивана Грозного (1530–1584) и митрополита Макария (1482–1563), великого русского церковного и государственного деятеля. Святитель Макарий заменил рано осиротевшему княжичу родного отца. Со временем именно по его совету Великий князь Иван Васильевич был миропомазан на царство. Митрополит Макарий составил и издал полные Четьи Менеи – собрание житий святых Православной Церкви. По его благословению начали созываться Земские соборы наподобие церковных. Соборность становится важнейшим общерусским понятием, олицетворяющим собирание всего народа воедино[3].
Глубоко символично, что первая русская печатная книга «Апостол» напечатана дьяком Иваном Фёдоровым и Петром Мстиславцем «По повелению благочестивого Царя и Великого князя Ивана Васильевича всея Руси и по благословению преосвященного Макария митрополита…».
Иван IV был не только Грозным, но просвещённым правителем. В его библиотеке были собраны лучшие произведения начального периода Руси. К несчастью, она погибла в огне пожарищ Смутного времени. А может быть, уничтожена врагами, которым не нужны просвещённые люди в нашем Отечестве. Человека просвещённого, знающего трудно обмануть, а тем более заставить служить недругам.
Иван Васильевич Грозный завершил создание централизованного государства с крепкой царской властью и выборным местным самоуправлением.
* * *
«Встреча с западноевропейской цивилизацией в XVII веке выявила настоятельную необходимость в образованных людях. В Москве по благословению патриарха Иоакима, попечением царей Алексея Михайловича и Фёдора Алексеевича открылось первое в России высшее учебное заведение – Славяно-греко-латинская Академия. Устроенная в Заиконоспасском монастыре по лучшим европейским образцам того времени, Академия воспитала целую плеяду высокообразованных церковных пастырей, литераторов и учёных. Устав Академии, подписанный царём Феодором Алексеевичем и составленный Симеоном Полоцким, гласил, что ученики могли быть любого сословия, но обязательно православной веры. По её окончании выпускники причислялись к благородному сословию.
Преподавателями и руководителями Академии в разное время были: апостол Сибири и Америки, просветитель бурят Иннокентий Иркутский, богослов, местоблюститель патриаршего престола Стефан Яворский, проповедник и литератор Евгений (Болховитинов), историк, философ и писатель Гедеон (Криновский), митрополит Платон (Левшин), законоучитель наследника престола, будущего императора Павла I.
Академический список велик, но неполным он будет без знаменитых её выпускников: учёного и поэта Михайло Ломоносова, поэта Антиоха Кантемира, крупного учёного Бентыш-Каменского, автора классической арифметики Магницкого…»[4].
Гениальный учёный, талантливый литератор, великий Русский Ум – Михаил Васильевич Ломоносов (1711–1765), любя всем сердцем Россию, оставил нам, потомкам, множество важнейших мыслей о русском народе. В книге «Древняя Российская история» он писал: «Народ российский от времён древностию сокровенных, до нынешнего веку толь многие видел перемены, что ежели кто междоусобные и отвне нанесённые войны рассудит, в великое удивление придёт, что по толь многих разделениях, утеснениях и нестроениях не токмо не расточился, но и на высочайшую степень величества, могущества и славы достигнул»[5].
Рассуждая об успехах наук и свободе мыслительной, Михайло Васильевич предостерегал: «Но нельзя не знать и того, что злоупотребление этой свободой причинило очень неприятные беды, количество которых было бы далеко не так велико, если бы большинство пишущих не превращало писание своих сочинений в ремесло и орудие для заработка средств к жизни, вместо того чтобы поставить себе целью строгое и правильное разыскание истины».
Державная покровительница Ломоносова – Екатерина II Алексеевна (1729–1796) заслужила при жизни титул «Премудрой и Великой Матери Отечества» не по должности, а по деяниям. Принцесса Ангальт-Цербстская София-Августа-Фредерика в 14 лет была приглашена императрицей Елизаветой Петровной в качестве невесты наследника престола. Православие она приняла вполне осознанно. В 1762 году в результате дворцового переворота Екатерина взошла на Трон. Она окружила себя людьми преданными ей и России. Екатерина II правила страной 34 года, которые в истории получили название «Золотого века».
В знаменитом Наказе по составлению нового Уложения она написала: «Российская империя столь обширна, что, кроме самодержавной монархии, всякая другая форма правления вредна ей и разорительна, ибо всё прочее медлительно в исполнении и многое множество страстей разных имеет, которые к раздроблению власти и силы имеют… Цель монархического самодержавного правления есть благо граждан, слава государства и самого Государя». От социальных учений, увлёкших тогда многих просвещённых европейцев, в том числе и саму Екатерину II, в этих утверждениях не осталось и следа.
В наставлении своим внукам Екатерина Великая поучала: «Изучайте людей, старайтесь пользоваться ими, не вверяясь им без разбора, отыскивайте истинное достоинство, хотя бы оно было на краю света, по большей части оно скромно и прячется в отдалении, добродетель не вызывается из толпы, она не отличается ни жадностью, ни желанием высказаться, о ней забывают. Никогда не окружайте себя льстецами… Оказывайте доверенность лишь тем людям, у которых хватит храбрости… вам возражать, и которые отдают предпочтение вашему доброму имени пред вашею милостью, … поступайте так, чтобы люди добрые вас любили, злые боялись и все вас уважали»[6].
Особое внимание Екатерина Алексеевна уделяла организации научных разработок и образованию. В её грандиозных планах было создание нового образованного человека.
Академия Российская, созданный Екатериной II и княгиней Екатериной Романовной Дашковой в 1783 году в Петербурге стала центром по изучению русского языка и словесности, и одной из ведущих в Европе. Через несколько лет Академия издала Российский академический словарь.
При Екатерине в Санкт-Петербурге был открыт Императорский Эрмитаж – музей изобразительного и декоративно-прикладного искусства. В настоящее время второй по величине художественный музей в мире. Основу коллекции составило собрание самой Екатерины.
Тогда же была открыта Императорская публичная библиотека[7], одна из первых массовых библиотек в Восточной Европе.
При Екатерине особое внимание было уделено женскому образованию. В 1764 году были открыты Смольный институт благородных девиц и Воспитательное общество благородных девиц.
Для создания училищ губернского и уездного уровня были образованы приказы общественного призрения.
Сподвижница Екатерины II, княгиня Екатерина Романовна Дашкова (1744–1810) в своих записках так характеризует место России в «мировом сообществе»: «Великая империя… имеющая столь неиссякаемые источники богатства и могущества, как Россия, не нуждается в сближении с кем бы то ни было. Столь грозная масса, как Россия, правильно управляемая, притягивает к себе, кого хочет»[8].
Мнение, создаваемое иностранцами о России, княгиня Дашкова оценивает следующим образом: «Репутацию Петру I создали иностранцы, так как он вызвал некоторых из них в Россию, и они из тщеславия величали его создателем России, считая и себя его сотрудниками в деле возрождения России».
Нужно добавить, что предшественница Екатерины II, императрица Елизавета Петровна, продолжая дело своего отца Петра I, старалась выращивать своих специалистов. При её поддержке Иван Иванович Шувалов совместно с Михаилом Васильевичем Ломоносовым открыли в 1755 году в Москве Университет, ставший главной кузницей отечественных кадров. Через два года в Петербурге также усилиями Шувалова была создана Императорская Академия художеств. И на этом дело не остановилось, поскольку «излишнее дело пространно о том писать, что к благосостоянию всякого государства науки и художества есть дело необходимо потребное».
* * *
Граф Сергей Семёнович Уваров (1786–1855), председатель Российской Академии наук, министр народного просвещения, автор знаменитой триады Православие – Самодержавие – Народность, воплотившей в себе национальную идею. К её разработке много стараний приложил император Николай I. Эта формула государственной мудрости вызвала бешеные нападки либералов. Клеветники нещадно оболгали её и приклеили ярлык «официальной народности». Их ярость вполне объяснима. Сергей Семёнович в трёх словах (в противоположность революционному девизу) выразил представление о государстве, сложившемся в сознании миллионов русских людей. Они и через сто лет после кончины графа Уварова шли на смерть за Веру, Царя и Отечество.
«Без любви к вере предков народ, как и человек, должен погибнуть»[9] – говорил Сергей Семёнович.
Ещё один министр народного просвещения России XIX века А.С. Шишков в книге «Славяно-русский корнеслов» писал: «Я почитаю язык наш столь древним, что источники его теряются во мраке времён; столь в звуках своих верным подражателем природы, что, кажется, она сама его составляла; столь изобильным в раздроблении мыслей на множество самых тонких отличий, и вместе столь важным и простым, что каждое говорящее им лицо может особыми… словами объясняться; столь вместе громким и нежным, что каждая труба и свирель, одна для возбуждения; другая для умиления сердец, могут находить в нём пристойные для себя звуки». Таким наш язык и остаётся. Обращение к корням, в том числе и к корням слов поможет нам прийти в себя.
История русского просвещения свидетельствует о том, что Россия уже более тысячелетия является страной высокой образованности и одним из центров мировой культуры, подарившей миру многих выдающихся мыслителей.
Русская мысль предреволюционных веков освещена целым сонмом духовных светочей: Паисий Величковский, Тихон Задонский, Феофилакт Лопатинский, Серафим Саровский, Евгений Болховитинов, Святитель Филарет (Дроздов), Филарет (Гумилевский), Игнатий Брянчанинов, Феофан Затворник, митрополит Августин, митрополит Макарий, Макарий Оптинский, Амвросий Оптинский, Иоанн Кроншадтский, Феодор Голубинский, Феофан Полтавский и иже с ними.
В первые годы синодального правления призван был к подвигу возрождения старчества преподобный Паисий Величковский (1722–1794). Он имел огромное влияние на последующее развитие русского духовного просвещения. Объясняя суть монашеского делания, он писал: «Монах есть духовный воин, который, подобно воинам мира, должен облечься оружием для успешной победы над врагами… Брань Христовых воинов направлена против плоти, мира и диавола. На диавола Спаситель повелевает взять крест… Место брани – расстояние между праведниками и грешниками. Конь – тело. Всадник – душа. Начальник воинству – ум. Оружие: вера – щит, терпение – шлем, прилежная молитва – меч, нелицемерное смирение – лук и стрелы».
Святитель Тихон Задонский (1724–1783) во времена, когда русская философская мысль ещё только начинала своё становление, говорил, что «истинная молитва от размышления бывает». Предаваясь богомыслию, святитель удостаивался высших состояний молитвенного созерцания.
Святитель Тихон Задонский стяжал дар прозорливости и исцеления по молитве. Он оставил богатое литературное наследие. Проникнутые духовной мудростью, истинно православным миросозерцанием, его творения многократно переиздавались и переиздаются по сей день.
В «Рассуждении о любви к ближнему» он пишет: «Общее всех благополучие от взаимной любви происходит. О, как бы благополучно все жили, если бы друг друга взаимно любили! Не было бы тогда воровства, разбоев, хищения, убийств, насилия, обманов, лукавства, укорения, злословия, поношения, клеветы, насмешек, ругательств; не укрепляемы были бы амбары для сохранения имущества, не требовались бы сторожа, не нужны были бы замки; не было бы столько плачущих и кровавые слёзы проливающих; не слышались бы жалобные голоса на небо вопиющих вдовиц, сирот, бедных и беззащитных людей; не отягощены бы были судебные места жалобами; не скитались бы по улицам голодные, не тряслись бы от холода и мороза полунагие меньшие братья Христовы; не были бы наполнены темницы узниками, за долги сидящими; не было бы наконец нищих и убогих, но всё было бы безопасно, спокойно, мирно: все были бы равны. По этой причине и Господь Бог, отечески сожалея о роде человеческом, дал заповедь: Возлюби ближнего твоего, как самого себя (Мф 22:39).
О, любовь, любовь, союз совершенства. Любовь! Сколь многих мы благ лишаемся, когда тебя не имеем!.. С тобою всё хорошо и благополучно, а без тебя всё худо и неблагополучно».
Величайшим духовным светочем православия XIX века был митрополит Филарет (1782–1867, в миру Василий Михайлович Дроздов).
Родился будущий святитель в Коломне в семье соборного дьякона. После блестящего окончания философского класса Троицкой семинарии он был оставлен в ней преподавателем. Вскоре был назначен проповедником и учителем поэзии в Академии Троице-Сергиевой Лавры. Монашеский постриг с именем Филарет он принял в 1808 году. Его последующими назначениями были: учитель философии семинарии, ректор Духовной Академии в Санкт-Петербурге, настоятель Юрьева монастыря, архиепископ Тверской, Ярославский и, наконец, митрополит Московский. Необычайно богато его духовное наследие. В литургический обиход было введено Молебное пение об избавлении Церкви и Державы Российской от нашествия галлов и с ними двадесяти язык. Делом всей его жизни стал синодальный перевод Библии с церковнославянского на русский язык.
Ревнитель православной государственности, святитель Филарет принимал участие в разработке некоторых важнейших документов Российской империи: акт о назначении наследником Престола Великого князя Николая Павловича, Манифест об освобождении крестьян 1861 года. В решающие минуты декабристской смуты святитель остался верен провозглашённому императору Николаю I.
Многие проповеди митрополита Филарета переведены на иностранные языки.
Известна поэтическая «переписка» владыки с А.С. Пушкиным.
Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога нам дана,
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.
Сам я своенравной властью
Зло из тёмных бездн воззвал.
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал!..
– был ответ Филарета на стихотворение Пушкина «Дар напрасный». В свою очередь Александр Сергеевич покаянно признавал правоту святителя:
…И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.
Таким огнём душа палима
Отвергла мрак земных сует:
И внемлет арфе Серафима
В священном ужасе поэт.
Первоначально же в стихотворении стояло имя Филарета.
В одном из писем владыка призывал к осмысленному подходу к преобразованиям: «Усиленное стремление к преобразованиям, неограниченная, но неопытная свобода слова и гласность произвели столько разнообразных воззрений на предметы, что трудно между ними найти и отделить лучшее и привести разногласие к единству. Было бы осторожно как можно менее колебать, что стоит, чтобы перестроение не обратить в разрушение. Бог да просветит тех, кому суждено из разнообразия мнений извлечь твёрдую истину».
Понимал он и опасность непродуманного законотворчества: «Для века сего не довольно действовать справедливо: надобно иметь осторожность, чтобы буквою закона и формою не вооружились против правды». Законодательные попытки закрепления полуколониального состояния нашей страны мы наблюдали в 1990 годы.
За два месяца до смерти он в разговоре с наместником Лавры сказал, что стал яснее видеть своё прошлое. «А будущее?» – спросил наместник. – «Будущее тоже», – ответил митрополит. – «Что же видите в будущем?» – «Ужасную бурю, которая идёт к нам с запада».
Погребён митрополит Филарет в приделе церкви Сошествия Святого Духа Троице-Сергиевой Лавры, специально построенном для почитаемого пастыря. В 1994 году мощи праведного Святителя Филарета были обретены нетленными, хотя в годы безбожных пятилеток были извлекаемы из гроба воинствующими атеистами. Русская Православная Церковь причислила святителя Филарета к лику святых.
Духовной дочерью святителя Филарета была игуменья Мария (1781–1852), основательница и настоятельница Спасо-Бородинского монастыря. Она не оставила ни литературного, ни философского наследия, но её судьба явилась своеобразным воплощением русской идеи в жизни.
Маргарита Михайловна Тучкова, урождённая Нарышкина, была женой генерала Тучкова. Она разделяла со своим мужем все тяготы боевой походной жизни, живя в лютую стужу в палатке и пробираясь с войсками по пояс в ледяной воде. После героической гибели супруга в Бородинском сражении она воздвигла на месте его убиения храм во имя Спаса Нерукотворного. Полковой образ Спаса, который благословил ей муж при прощании, был помещён в алтаре. Спасский храм стал первым памятником на Бородинском поле, посвящённым памяти павших.
Монастырь, возникший вокруг храма, принимал вдов воинов погибших в Отечественной войне. После принятия пострига с именем Мария, она была возведена в сан игуменьи. Именно её стараниями установилось церковное почитание воинов, павших за родину в Бородинском сражении против общеевропейского революционного войска. Со временем в память о великом сражении стал ежегодно совершаться крестный ход с участием Императорской Семьи. И это, вероятно, единственное дореволюционное торжество, возродившееся в советское время. Более полутора веков сохраняется общероссийское почитание героев Бородина.
Основателем самобытной философской школы является протоиерей Фёдор Голубинский (1797–1854).
После окончания Московской Духовной Академии он тем же митрополитом Филаретом был приглашён остаться в ней преподавать. 37 лет возглавлял Фёдор Александрович кафедру философии в Академии. За это время он был рукоположен в сан священника и удостоен звания профессора философских наук. Он в совершенстве знал древнюю классическую литературу, новую немецкую и французскую, древнюю и новую философию, творения святых отцов Православной Церкви, глубоко изучил Священное Писание.
Его называли Патриархом философов. В сочинениях Голубинского присутствовало влияние платонизма и новой европейской мысли, но в большей степени он всё же опирался на святоотеческую литературу.
Отец Фёдор создал самобытное учение о Безконечном, в котором признаётся необходимость и природного бытия, и мира духовных сущностей.
Ещё один святитель с именем Филарет (в миру Дмитрий Григорьевич Гумилевский, 1805–1866), архиепископ Черниговский, вошёл в историю русской духовной мудрости. Образование он получил в Вышенской пустыни и Московской Духовной Академии. Свет увидели 159 его произведений. Самые известные из них: «История Русской Церкви», «Обзор русской духовной литературы», «Русские святые, чтимые всею Церковью или местно», «Православное догматическое богословие». Митрополит Филарет (Гумилевский) был удостоен степени доктора богословия, награждён орденом святого Александра Невского. В Высочайшем рескрипте труды святителя названы «украшением духовной отечественной письменности».
Прославлен Украинской православной Церковью Московского Патриархата.
В «Истории» святитель Филарет пишет: «Только в первой четверти четвёртаго века начались частныя обращения Русских к христианству в Южной России, и то только частныя – лиц, а не целых племён. “Россы приняли христианскую веру уже в IV веке при Константине Великом”, – говорит арабский писатель… Блаженный Иероним писал: “Гунны изучают псалтирь, хладная Скифия согревается огнём; войско рыжих и белокурых Гетов или Даков везде носит с собою походные храмы. Холодной Скифии Иеронимовой нельзя отдалять от России по самому ея имени”… Иероним разумеет ту Скифию, которая простиралась на левом берегу Дуная до Каркинитского залива и Дона, где, по свидетельствам древних, с I века и до Рюрика обитали славяне».
Подвиг возрождения издательства святоотеческой литературы после долгого «молчания» принадлежит Оптинскому старцу Макарию (в миру Михаил Николаевич Иванов, 1788– 1860).
В книге «Оптина пустынь» читаем: «При таком положении вещей (то есть ограничении печати святоотеческих писаний по петровскому регламенту и огромном наплыве протестантской литературы. – Прим. В.А.) начало издательства святоотеческих творений было делом, имеющим историческое значение. Совершилось оно только благодаря покровительству мудрого митрополита Филарета Московского. Эта работа объединила вокруг себя духовно-устремлённыя интеллектуальныя силы. В ней участвовали профессора: Шевырёв, Погодин, Максимович, писатель Гоголь, братья Киреевские, издатель «Маяка» Бурачек, Аскоченский, Норов, А.Н. Муравьёв и впоследствии Л. Кавелин (архимандрит Леонид), Карл Зедергольм (о. Климент) и Т.И. Филиппов. Но центром этого дела была Оптина пустынь, душою же всего и инициатором и возглавителем был старец Макарий при ближайшем участии И.В. Киреевского, который служил и знанием греческаго языка и философских терминов. Он и его жена (Наталья Петровна Киреевская, урождённая Арбенина, духовная дочь Серафима Саровского. – Прим. В.А.) держали корректуру, причём издания делались большею частию на их средства».
Учеником и келейником старца Макария был старец Амвросий Оптинский (в миру Александр Михайлович Гренков, 1812–1891), основатель Шамординской обители, духовный отец многих сотен православных людей, в том числе известных писателей. Он вёл постоянную переписку со своими духовными чадами и многочисленными оптинскими паломниками. В письмах к монашествующим старец писал: «Нам надобно, оставя европейские обычаи, возлюбить Святую Русь и каяться о прошедшем увлечении во оные, быть твёрдым в Православной вере, молиться Богу, приносить покаяние о прошедшем». В другом письме он пишет: «Благодетельная Европа научила нас художествам и наукам, а внутреннюю доброту отнимает и колеблет Православную веру; деньги к себе притягивает».
Вскоре после убийства Императора-Освободителя Александра II старец Амвросий пишет: «Господь попустил Александру II умереть мученическою кончиною, но силён Он подать помощь свыше Александру III, переловить злодеев, заражённых духом антихристовым. Дух антихристов от времени апостольских действует чрез предтечей своих… “тайна бо уже беззакония деется, точию держай ныне, дондеже от среды будет” (2 Солун. 2 гл. 7). Апостольские слова “держай ныне” относятся к предержащей власти и церковной власти, противу которой предтечи антихриста и возстают, чтобы упразднить и уничтожить оную на земли. Потому что антихрист… должен придти во время безначалия на земле. А пока он ещё сидит на дне ада, то действует чрез предтечей своих…
Сперва он действовал чрез разных еретиков, возмущавших православную Церковь, и особенно чрез злых ариан, людей образованных и придворных; а потом действовал хитро чрез образованных масонов; а, наконец, теперь чрез образованных нигилистов стал действовать нагло и грубо, паче меры. Но обратится болезнь их на главу их, по сказанному в писании. Не есть ли крайнее безумие трудиться изо всех сил, не щадя своей жизни, для того, чтобы на земле повесили на виселице, а в будущей жизни попасть на дно ада в тартара на вечное мученье. Но отчаянная гордость ни на что смотреть не хочет, а желает всем высказать своё безрассудное удальство. Господи помилуй нас!»
Старец поучал народ пословицами: «Где просто, там ангелов со сто, а где мудрено – там ни одного», «Благое говорить – серебро дарить, а благоразумное молчание – золото». Случалось принимать ему паломников не говоря ни слова – и люди его понимали.
Святитель Феофан затворник Вышенский (в миру Георгий Васильевич Говоров, 1815–1894) после долгих лет епископского служения и ректорства в Санкт-Петербургской Духовной Академии удалился на покой в Вышенскую обитель Тамбовской губернии. Здесь он провёл более 30 лет, из них 22 в строгом затворе.
Святитель Феофан – выдающийся мыслитель и духовный писатель, автор книги «Путь ко спасению» – одного из лучший произведений русской духовной классики XIX столетия. Находясь в затворе, он прозревал духом предстоящие испытания: «Сколько знамений показал Господь над Россией, избавляя её от врагов сильнейших и покоряя ей народы! Сколько даровал ей постоянных сокровищниц, источающих непрестанные знамения, – в святых мощах и чудотворных иконах, рассеянных по всей России! И, однако ж, во дни наши начинают уклоняться от веры: одна часть совсем и всесторонне впадает в неверие, другая отпадает в протестантство, третья тайком сплетает свои верования, в которых думает совместить и спиритизм и геологические бредни с Божественным откровением… Ужели мы не образумимся? И будет, наконец, то же и у нас, что, например, у французов и других… Что там сделалось в малом объёме, того надобно ждать со временем у нас в больших размерах…»
В книге «Мысли на каждый день года» святитель предупреждал: «Западом наказывал и накажет нас Господь… Завязли в грязи западной по уши, и всё хорошо… Нас увлекает просвещённая Европа. Да! Там впервые восстановлены мерзости языческие, изгнанные было из мира… Но припомним двенадцатый год: зачем это приходили к нам французы? Бог послал их истребить то зло, которое мы у них же переняли. Покаялась тогда Россия, и Бог помиловал её. А теперь, кажется, начал забываться тот урок. Если опомнимся, то, конечно, ничего не будет; а если не опомнимся, кто весть, может быть, опять пошлёт на нас Господь таких же учителей наших, чтобы привели нас в чувство и поставили на путь исправления. Таков закон правды Божией: тем врачевать от греха, чем кто увлекается к нему».
Смиренный Феофан призывал не церемониться с журналистами и газетчиками и вести жёсткую борьбу с материалистами, потому что предвидел, какую кровавую бойню устроят эти «гуманисты», придя к власти.
Святитель Феофан был необычайно разносторонней личностью. В его келье имелись микроскоп, телескоп, фотоаппарат, анатомический и географический атласы. Он писал иконы, занимался резьбой по дереву, столярными, токарными и переплётными работами. Говоря о судьбе отечества нашего, он предостерегал: «Издавна охарактеризовались у нас коренные стихии жизни русской, и так сильно и полно выражаются словами: Православие, Самодержавие и Народность. Вот что надобно сохранять! – когда ослабеют или изменятся сии начала, русский народ перестанет быть русским».
Духовным столпом русского просвещения XIX века является митрополит Московский Макарий (в миру Михаил Петрович Булгаков, 1816– 1882). Его фундаментальные богословские и исторические труды «Введение в православное богословие», «Богословие догматическое», «История Русской Церкви», «История русского раскола старообрядства» признаны основополагающими в своих направлениях. Ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии, редактор журнала «Христианское чтение». В 1854 году он был избран академиком Российской Академии наук по отделению русского языка и словесности. Гонорары за изданные книги (120 тысяч рублей) он пожертвовал в Академию на премии за сочинения по богословию и истории.
В фундаментальной «Истории Русской Церкви», ставшей прочной основой для образования всякого православного человека, митрополит Макарий документально подтверждает многие церковные предания. Особенно важно для нас научно обоснованное утверждение о том, что апостол Андрей Первозванный проповедовал в славянских землях Причерноморья, Поднепровья и на Волхове, в том числе среди славянских племён, антов, венедов, сербов; и основал Церкви в Новгороде и на Кавказе. «Так, весьма основательно и справедливо некоторые учёные начали признавать ныне за славян древних гетов, которые во времена апостолов обитали по обеим сторонам Дуная у самого устья его, потом простирались вверх по областям русским до реки Тираса (Днестра), от которой называемы были тирагетами (тиверцами), далее до самого Днепра и за несколько лет пред Рождеством Христовым (ок. 60–55) проникли в Крым, где овладели Ольвией и другими греческими поселениями. Чтобы убедиться в славянстве гетов, или даков, стоит только взять во внимание а) постоянное местопребывание их, по древним географам, в соседстве невров и будинов (вудинов, венедов), которые неоспоримо были истинные славяне, и с этим снести б) ясное свидетельство Феофилакта Симокатты (629 г.), утверждающего, что славяне древле называемы были гетами (венедами, генетами, енетами, гентами, гетами), а потом свидетельство учёнейшего Фотия, двукратно повторившего ту же самую мысль, Фотия, который находился в ближайших отношениях к славянам, занимаясь обращением их, и потому легко мог приобрести о них основательнейшие сведения…»
Святитель Игнатий (Брянчанинов, 1807–1867) один из самых почитаемых русских духовных писателей, автор «Аскетических опытов», «Слова о смерти», «О видении духов», «О спасении и христианском совершенстве» и других. Выпускник Инженерного училища, офицер, он ещё в молодости неожиданно для всех принял монашеский постриг. Его духовным руководством пользовались многие деятели русской культуры: композиторы П. Турчанинов и М. Глинка, художник К. Брюллов… Святитель Игнатий был близок императору Николаю I, по указанию которого он стал настоятелем Троице-Сергиевой пустыни близ Петербурга, чтобы противостоять нигилистическим влияниям на высшее общество столицы. В 1988 году святитель Игнатий был причислен к лику святых.
В книге «Судьбы Божии» святитель писал: «Видение судеб Божиих – видение духовное. Возводится Божественною благодатию, в своё время, к этому видению ум христианина, подвизающегося правильно. Духовному видению ума сочувствует сердце духовным, святым ощущением, которым оно напаявается, как бы напитком сладостным и благовонным, изливающим в него и питание, и мужество, и веселие.
Вглядываюсь в судьбы Твои, Господь мой: судьбы твоя – бездна многа (Пс. 35,7). Глубину их не возможет исследовать ни ум человеческий, ни ум ангельский, подобно тому, как чувственное око наше не может усмотреть сводов неба, скрывающихся за прозрачною, безпредельною синевою его».
Русские патриоты понимали необходимость просвещения народа – и крестьян, и мещан, и высшего сословия. Первым это осознал Пушкин, основавший журнал «Современник». Именно эта необходимость заставила и И.С. Аксакова сделаться издателем. Его первая газета «Молва» была запрещена цензурой. Тогда он стал издавать «День». Затем последовали «Русская беседа», «Москва», «Русь». Все эти издания подвергались гонениям, поэтому приходилось создавать всё новые и новые. Для их финансирования Аксаков сумел привлечь крупных русских промышленников‑патриотов: Мамонтовых, К.Т. Солдатёнкова, И.В. Щукина, Е.Ф. Гучкова. По его совету было создано Московское купеческое общество взаимного кредита, в котором он впоследствии занял пост директора.
Основоположником так называемого кружка славянофилов принято считать А.С. Хомякова. Оговоримся сразу, название «славянофилы» не определяет суть самого этого философского направления. Но воспользуемся этим общепринятым термином для удобства изложения.
Алексей Степанович Хомяков (1804– 1860), выходец из православной русской дворянской семьи, в отличие от большинства своих сверстников не увлекался западной философией, хотя прекрасно знал все её направления и школы. Герой Русско-турецкой войны 1820‑х годов, один из тех, кто готовил реформу по освобождению крестьян в 1861 году, поэт, богослов. Будучи помещиком, Алексей Степанович сам лечил своих крестьян и умер, заразившись холерой во время лечения. «Во мне течёт чисто русская кровь», – говорил Хомяков. Ему была близка и понятна жизнь русского народа.
Сила учения славянофилов в том, что оно основано на твёрдом камне православной веры. Его основоположники были людьми верующими и оценивали явления жизни с высоты духовной.
Славянофилами была основательно изучена природа западной цивилизации и её влияние на внутреннюю жизнь России. Причём без огульного отрицания, но со взвешенным рассуждением ради использования всего лучшего и полезного для страны. «Таким образом, мы будем подвигаться вперёд смело и безошибочно,– писал Алексей Степанович,– занимая случайные открытия Запада, но придавая им смысл более глубокий или открывая в них те человеческие начала, которые для Запада остались тайными, спрашивая у истории Церкви святил путеводительных для будущего нашего развития и воскрешая древние формы жизни русской, потому что они были основаны на святости уз семейных и на неиспорченности индивидуальности нашего племени. Тогда в просвещённых и стройных размерах… соединяющих патриархальность быта областного с глубоким смыслом государства, представляющего нравственное христианское лицо, воскреснет древняя Русь, но уже сознающая себя… полная сил живых органических, не колеблющаяся вечно между бытиём и смертью»[10].
Одним из первых Хомяков отмечает особенность отношения Запада к нам: «это смесь страха и ненависти, которые внушены нашею вещественною силою, с неуважением, которое внушено нашим собственным неуважением к себе. Это горькая, но полезная истина, – отмечает Алексей Степанович и, развивая своё наблюдение, продолжает. – Кажется у нас и кровь индоевропейская, и кожа индоевропейская, а кожа, как известно, дело великой важности, и язык индоевропейский… а всё-таки мы совсем своим соседям не братья».
Славянофилы не идеализировали российское прошлое, но выбирали в нём лучшее для выправления существующих пороков. Говоря о формах обустройства жизни, Хомяков пишет: «Мы понимаем, что формы, принятые извне, не могут служить выражением нашего духа, и что всякая духовная личность народа может выразиться только в формах, созданных ею самой… Для этого необходимо понять, чем является для тебя твоя родина… Отечество – это не та земля, к которой я приписан, эта та страна и тот народ, создавший страну, с которым срослась вся моя жизнь, всё моё духовное существование, вся целость моей человеческой деятельности».
Обдумывая предназначение России, Хомяков‑мыслитель приходит к выводу: «Никакая низшая задача не получит всенародного сознания и не привлечёт всенародного сочувствия, а без того успех невозможен. Нечего делать, России надобно быть или самым нравственным, то есть христианским из всех человеческих обществ, или ничем, но ей легче вовсе не быть, чем быть ничем».
Хомяков‑поэт высоким поэтическим слогом излагает свои размышления о предназначении России:
Бесплоден всякий дух гордыни,
Неверно злато, сталь хрупка,
Но крепок ясный мир святыни,
Сильна молящихся рука!
И вот за то, что ты смиренна,
Что в чувстве детской простоты,
В молчаньи сердца сокровенна,
– Глагол Творца прияла ты,
Тебе Он дал Своё призванье,
Тебе Он светлый дал удел:
Хранить для мира достоянье
Высоких жертв и чистых дел!
Сын А.С. Хомякова, Дмитрий Алексеевич (1841– 1918), впоследствии на основе учения славянофилов дал истолкование триаде «Православие–Самодержавие–Народность» в трёх книгах, которые так и называются: «Православие», «Самодержавие», «Народность». В книге «Народность» Дмитрий Хомяков писал: «Направление, именуемое у нас западничеством, есть общее… направление всей нашей культурной среды, создавшей, благодаря отождествлению французского с общечеловеческим, самое понятие о “Западе” как общем образце всемирного подражания, тогда как, в сущности, на самом Западе этого однородного “Запада” не знают и очень резко противополагают культуры разных западных народов одних другим»[11].
Константин Сергеевич Аксаков (1817–1860), сын известного русского писателя Сергея Тимофеевича Аксакова, хозяина знаменитого литературного дома в Москве. Аксаковы – настоящая русская интеллигенция, вернее, говоря по-русски, высшее русское образованное сословие. Константину Сергеевичу принадлежит чеканная формулировка: «Надо быть русскими. Идти путём русским, путём веры»[12]. Посреди европейских фраков петербургских салонов он носил русскую одежду. Его перу принадлежат книги «Ломоносов в истории русской литературы и русского языка», «О древнем быте славян вообще и у русских в особенности», «О состоянии крестьян в Древней Руси», «Краткий исторический очерк Земских соборов», опыт русской грамматики.
В работе «О русской истории» он пишет: «Русский народ не любит становиться в красивые позы… Народ русский, когда бывает вынужден обстоятельствами явить свои силы, обнаруживает их в такой степени, что гордые и знаменитые своей храбростью народы… лихие бойцы человечества падали в прах перед ним, смиренным, и тут же в минуту победы дающим пощаду».
Старый спор о главенстве общечеловеческого над национальным Константин Сергеевич Аксаков в работе «О Русском воззрении» решает следующим образом: «Разве воззрение народное исключает воззрение общечеловеческое? Напротив. Ведь мы говорим, например, английская литература, французская литература, германская философия, греческая философия. Отчего же это никого не смущает? А ведь в литературе, в философии, если она английская, немецкая… выражается воззрение народное. Все это признают. А если признают за другими народами, то почему не признать и за русским?.. Отнимать у русского народа право иметь своё русское воззрение – значит лишить его участия в общем деле человечества.
Мало того: тогда же только и является произведение литературы… вполне общечеловеческим, когда оно в то же время совершенно народно. “Илиада” Гомера есть достояние всемирное и в то же время есть явление чисто греческое. Шекспир есть поэт, принадлежащий всему человечеству, а в то же время совершенно народный, английский». Это относится и к умственной деятельности. В частности – к либеральной космополитической идеологии. «От того, что в ней нет народности, нет в ней и общечеловеческого», – заключает Константин Сергеевич.
Его родной брат Иван Сергеевич Аксаков (1823–1886) – один из самых деятельных славянофилов. Очень современно звучат его слова, сказанные полтораста лет назад: «Русская земля подвергалась всяким пробам и испытаниям. Как китайские тени в фонаре, сменялись в нашем обществе реформы, преобразовательные и созидательные доктрины и разные модели, по которым отливались формы для русского народа. …Но формы были не по народу, все лопались и разбивались, оставляя, однако же, на нём свои обломки… Народу следовало бы поприжаться… и услужливо ложиться в формы нынче голландскую, завтра немецкую, нынче стать совершенно немцем, а завтра совершенно французом. Он не стал ни тем, ни другим, но сохранил свою русскую душу, не польстился ни на какие блага, не изменил своей русской природе, покрытый лохмотьями иноземных одежд, утомлённый борьбой, но не уступивший в борьбе, предстоит перед нами в своём многовещем громадном величавом безобразии»[13]. Звучит настолько современно, как будто сегодня сказано.
Вслед за А. С. Хомяковым Иван Аксаков сокрушается: «Где дело касается России, Европа и видя не видит, и слыша не слышит. Ничто не в состоянии вразумить её… и узнать нас. Её упорное невежество и непонимание коренятся в нравственной неспособности отрешиться от своей односторонней точки зрения, от своих традиционных предубеждений и нравственном нерасположении к нам». Пытаясь разобраться в причинах этого явления, И. С. Аксаков приходит к выводу, что источник этих нерасположений таится глубоко. «В историческом инстинкте непримиримой вражды двух духовных просветительных начал христианского человечества: начала латинского и православного. Это свидетельствует уже тем наглядным фактом, что одинаковой ненависти с Россией подлежит не только всякая верная себе славянская народность, но и весь православный мир. Достаточно славянину быть православным, или быть заподозренным по славянской натуре своей в наклонности к Православию, чтобы во мнении, хотя бы лично и неверующих, западных европейцев быть поставленным вне закона».
При этом Иван Сергеевич отмечает двуличность (двойные стандарты), которые уже тогда были присущи гуманной Европе, которая «трепещет от негодования, когда дело идёт о каких-либо десяти евреях, выброшенных полудикой раздражённой толпой в море, и остаётся равнодушной к мучениям миллионов православных христиан, подвергающихся в Болгарии самым неистовым истязаниям со стороны турок».
Такое же положение и сейчас; албанцам и хорватам можно изгонять и убивать сербов, а сербам и македонцам защищаться негуманно, надо бы договариваться с гордыми и свободолюбивыми «повстанцами». Ещё ярче это проявляется в отношении украинцев, которым дозволяется и даже одобряется убийство русских, а России ликвидировать укронацистов – ни в коем случае.
Говорил писатель и об «идеях века», которые прогрессисты принимают на вооружение. «Им нет дела до содержания идеи. Им достаточно того, что по справке она считалась европейскою, современною, и в названии “идеи века” они видят высшую безусловную похвалу.… И хотя ничего название это не определяет, и есть безсмысленная фраза, – говорит Иван Сергеевич, – но фраза-то нас и губит».
И снова об идеологической дубине, которой каждый раз нас бьют на крутых переломах – о политической свободе. «Отсутствие общественной деятельности или бездействие общественной жизни, как жизни народного самосознания, делает народ безсильным и беззащитным, а государство несостоятельным. …Вне свободы нравственной, вне свободы духовной общественной жизни – нет истинной свободы, ничтожна всякая политическая свобода». Повторим, где нет нравственной свободы, всякая политическая свобода бессильна. Всякому самостоятельно мыслящему человеку давно уже ясно, что борьба за всякие политические свободы есть не что иное, как борьба за власть, перемена старых властителей на новых.
В работе «Христианство и современный прогресс» Иван Сергеевич разъясняет, что девиз первой французской революции «свобода–равенство–братство» – евангельского происхождения. «Но именно оттого, что они [революционеры] эти принципы пообчистили от их общественной сущности и низвели их на степень юридических понятий, в их девиз и на их знамя не попало слово, в котором одном– основа и жизненная сила всех вышеизложенных христианских начал: это слово “любовь”. Оттого и вышло на деле самое вопиющее противоречие: провозглашённые революцией начала стали девизом террора! Последнее же слово революционного логического прогресса – анархия, тирания…»[14].
Об упорно внедряемых в нашу жизнь партиях и «свободном волеизлиянии» И.С. Аксаков писал, что они есть явление западной политической жизни и предполагают чисто внешнюю цель. «В наших условиях, например, на дворянских выборах, ищущий звания предводителя набирает себе партию, потчуя дворян шампанским и кулебякою». Вот такие выборные технологии.
Иван Сергеевич предупреждал и о способности западников менять одежды при известных условиях: «Многие… были искренне рады дать простор своему естественному русскому чувству, угнетённому до той поры страхом западного авторитета, и с милостивого разрешения запада явились русскими. С того времени вся их деятельность направлена на то, чтобы оправдать свою русоманию сходством русских начал с новейшими модными доктринами Европы. Это новый вид лжи… Внешние признаки обманчивы, псевдонародность может быть принята за истинную народность и отравить ложью… простое естественное чувство любви и влечение к Русской народности…
Нам грозит лженародность во всех отношениях, во всех видах: в администрации, обществе, науке и литературе,..– как метко выразился Иван Сергеевич.– Российская публика выразила расположение посочувствовать и русскому народу».
Переходя ко дню сегодняшнему, обратим внимание, что подобный лжепатриотизм мы наблюдали иногда и при советской власти, поиском национальной идеологии вдруг занялись и демократы. И это предвидел Иван Сергеевич: «Кто сочувствует русскому народу во имя демократизма, тот был, и есть, и остаётся чистейшим западником».
Он писал, что эти люди находят сходство русской общины с коммуной, но «этим коммунам, искусственно сочинённым, недостаёт именно того, что составляет органический элемент, душу живу Русской общины и чего наши демократы западники хотели её лишить, – нравственного зиждительного начала любви и братства! Одним словом, старались создать образ народный по своему демократическому образу и подобию».
Говоря о неуважении к народным началам, Аксаков предостерегает, что это доводит «от насильственного бритья бород, с введением немецкой номенклатуры чинов, до посева кукурузы в Архангельской губернии». Ох, как нам это знакомо, до боли знакомо! Только вместо немецких учреждений теперь насаждают американские, а вместе с кукурузой ещё и сою.
Рассуждая о славянофильстве как философском течении, И.С. Аксаков говорит: «Славянофилы указали на место русского народа в истории, обратили внимание на значение земли, государства, соборов, земства и земщины, заявили о богатстве её внутреннего содержания и о мысли, лежащей в её развитии,– и сокрушается: – К сожалению, труды главных её деятелей были прерваны смертью».
Продолжая Пушкинские наблюдения, И.С. Аксаков пишет: «Русский простой народ умнее и даровитее простого народа всех стран Европы. Русский мужик стоит по своему природному уму несравненно выше французского, немецкого, итальянского мужика… Никто за эти слова не вправе упрекнуть нас в пристрастии, … этот отзыв о русском народе принадлежит не нам, а иностранцам»[15]. Добавим, что братья Аксаковы никак не могут быть названы русскими шовинистами, потому что по материнской линии через род эмиров они являются прямыми потомками пророка Мухаммеда.
Уместно будет также наметить, что учителем Ивана и Константина Аксаковых был карпато-русский мыслитель Ю.И. Венелин (1802–1837), один из деятелей славянского возрождения, спасавшийся в России от преследования австрийских властей[16].
Прекрасный русский писатель, историк, издатель, академик Михаил Петрович Погодин (1800–1875), отстаивая самобытность России в своей статье «За русскую старину», писал: «У нас не было рабства, не было пролетариев, не было ненависти, не было гордости, не было инквизиции, не было феодального тиранства; зато было отеческое управление, патриархальная свобода, было семейное равенство, было общее владение, была мирская сходка. Одним словом, в среднем веке у нас было то, о чём так старался Запад уже в новом, не успел ещё в новейшем и едва ли сможет успеть в будущем».
Как журналист, Погодин прекрасно знал силу и сущность печати: «Есть две Европы. Европа газет и журналов и Европа настоящая. В некоторых отношениях они даже не похожи одна на другую. Настоящая Европа думает о своих делах, о процентах, об акциях, о нуждах и удовольствиях и не заботится ни о войне, ни о мире, ни о России, ни о Турции. Разве в отношении к своим непосредственным выгодам».
Журнально-газетную породу Погодин делит на три категории: «Одни ненавидят Россию, потому что не имеют об ней ни малейшего понятия, руководствуясь сочинением какого-нибудь Кюстина… Другие ненавидят Россию, считая её главным препятствием прогресса. К третьей категории принадлежат различные выходцы, изгнанники, политические бобыли и пролетарии, которым терять нечего, радикалы, которые имеют целью в мутной воде рыбу ловить. С этой категорией всякое объяснение бесполезно. Оно поймёт только грозу и силу». Вместе с тем, добавляет Погодин, против нас действует инстинкт зла, «который естественно ненавидит добро и как будто слышит себе грозу с востока».
Михаил Петрович пишет, что в борьбе с нашим могуществом Запад готовит революцию, от которой сам пострадал. Он прекрасно знал, что революционный дух поддерживается «свободою книгопечатания, распространением образования, унижением власти».
Отличая русские учреждения от западных, Михаил Петрович отмечает, что коренные русские учреждения предполагают «совершенную полюбовность». В то же время «на западе всё подчиняется форме… а мы терпеть не можем никакой формы. Всякое движение хотят там заявить и заковать в правило, а у нас открыт всегда свободный путь изменению по обстоятельствам. Там ищут конституции, хоть и не находят их надолго, а русский народ не помышляет ни о каких конституциях, и какие имеет, навязанные сверху, от тех старается всеми силами уклониться». На нашем веку мы повидали несколько конституций. Почти столько же, сколько и правителей.
Из нравственных сил русского народа академик М.П. Погодин отмечает «толк и удаль, которым нет имени во всех языках европейских, его понятливость, терпение, покорность, деятельность в нужных случаях.… Карл XII, Фридрих Великий, Наполеон, судьи не пристрастные, отдают ему преимущество перед всеми солдатами мира.… Русский крестьянин делает себе всё сам, своими руками… ныне многие фабричные произведения изготовляются в деревенской избе». Таким образом создавались известные народные художественные промыслы: хохломская роспись, дымковская игрушка, богородское резное дерево, холмогорская резная кость… Деревенские фабрики в России не редкость.
Константин Петрович Победоносцев (1827–1907), воспитатель наследников Престола, будущих императоров Александра III и Николая II, сенатор, с 1872 года – член Государственного Совета, в 1880–1905 годах оберпрокурор Святейшего Синода. Во многом благодаря его авторитету либерально-разрушительные идеи не имели успеха у российских венценосцев.
Константин Петрович прекрасно разбирался в политтехнологии (как теперь выражаются) разрушителей. В письме Александру III в 1891 году он пишет, что за границей для достижения партийных целей употребляются отработанные средства: «созываются митинги, приводится в движение газетная печать и таким образом производится агитация, которую выставляют как выражение общественного мнения, и, наконец, достигают своей цели подбором голосов в парламентах».
Подобные методы, отмечает К.П. Победоносцев, начали применяться и у нас. «Известная партия начинает агитацию во влиятельных кружках общества, иногда преимущественно через женщин, а затем агитация эта отражается в кругах правительственных и нередко достигает своей цели, так что этим путём проводятся иногда меры, которые вовсе не согласны с выраженным направлением правительства».
В письме Государю Николаю II о Гаагской мирной конференции, проведённой по предложению Русского Царя, он подчёркивает высокую цель всеобщего разоружения. И хотя она не была достигнута, «однако в первый раз мысль о желательности известного ограничения вооружений была с высоты Престола поставлена как предмет серьёзного обсуждения. В этом заключается несомненная и положительная заслуга».
В статье «Славянофилы» (по поводу кончины И.С. Аксакова) он отмечал великую заслугу московского Аксаковского кружка «истинно русских людей»: «от них в первый раз явственно и разумно услышало наше сбитое с толку общество проповедь мудрости в великом слове “познай самого себя”, углубись в прошедшие судьбы страны своей и своего народа, и узнаешь свой дух в его духе и свою силу почерпнёшь из него. Слово это было необходимо в виду надвигавшейся с запада тучи космополитизма и либерализма… То было критическое время, когда прививались передовым умам России навеянные с Запада идеи, разъедавшие органическое чувство любви к родному краю, чувство патриотизма – во имя отвлечённых либеральных начал… В отпор этому фальшивому и тлетворному направлению Аксаковский кружок воздвигал свою крепость здорового русского патриотического чувства и разумного познания земли Русской – крепость, к которой стали примыкать все мыслящие люди, сохранившие в себе здравый инстинкт русской природы».
После манифеста об учреждении Государственной Думы К.П. Победоносцев подал в отставку. Он считал, что созыв Думы приведёт к государственной катастрофе. Последующие события подтвердили его предвидение.
Русская мысль начала XX века и ярка, и разнообразна, и универсальна. Среди мыслителей были поэты, государственные мужи, учёные. Учёным был известный философ Н.Я. Данилевский, мыслителем – известный учёный Дмитрий Иванович Менделеев (1834–1907).
В работе «К познанию России» в 1907 году он писал: «Желательно чтобы и нашему отечеству придано было со временем название Великого и Тихого. Первое название Россия уже заслужила всею прошлою своею историей, а второе ей предстоит ещё заработать… Объединить всех людей в общую семью без коренных противоположений – составляет задачу будущего, и дай Бог, чтобы при решении этой задачи России пришли разумные мысли и достались хорошие роли».
Говоря о финансовой стороне дела, он рассуждает как учёный экономист о недостаточности капиталов и якобы необходимости в связи с этим иностранных займов: «Эти утверждения нужно принимать с большими оговорками… капитал, в сущности, есть не что иное, как доверие – потому что капиталов в мире во много раз больше, чем золота. Доверие же к основным ресурсам России во всём мире огромно, а доверие к промышленности, взятой в целом… так же несомненно существует, а потому на этом можно основать способ добычи капиталов, нужных для русской промышленности, без ухудшения баланса». Достойный ответ великого учёного нашим «гарвардским мальчикам», строившим всю экономическую стратегию на займах и иностранных инвестициях.
Д.И. Менделеев отмечает, что император Александр III Миротворец, «провидевший суть русских и мировых судеб, положил начало серьёзному освоению Сибири. Государь решил, что надо всеми способами покровительствовать развитию всех видов промышленности в своей стране, и как можно скорее, с двух сторон, повелел строить Великую Сибирскую железную дорогу, чтобы связать Россию с берегами Тихого океана». По его повелению Великий князь Николай Александрович, тогда ещё наследник престола, строил этот великий евразийский путь.
В книге «Заветные мысли» Дмитрий Иванович вслед за Достоевским отмечает всемирность и отзывчивость русского народа: «Такова уж наша покладистая природа, не терпящая похвальбы самообожания и рвущаяся обнять весь мир». При этом он напоминает, что три четверти наших войн были защитными, «а если мы и расширялись, то с целью защититься от дальнейших покушений на наши земли. Велись войны за освобождение славян, и лишь незначительная часть войн преследовали интересы внешней политики». Именно поэтому, отмечает Менделеев: «Как народ реальный, русские и в своём Царе видят прежде всего Державного предводителя русских войск, защищающих простор земли, нужный для скорого умножения русского народонаселения…». При этом народ ясно понимает, «что важнее всего оборона страны и организация её военных сил».
Прекрасно разбирался Дмитрий Иванович и в геополитических хитросплетениях. Приветствуя патриотический подъём при начале русско-японской войны, Дмитрий Иванович предостерегал: «Бояться нам надо только рановременного окончания войны, вмешательства посредников и своего благодушия, которое может спешливо пойти на мир…». Именно так и случилось, несмотря на предупреждение. В народе в таких случаях говорят «как в воду глядел». Дмитрий Иванович, истинный государственный муж, в отличие от либералов, не воспринимал ход этой войны как «полное поражение». Несмотря на наши военные неудачи, Япония была поставлена на грань экономической катастрофы. Но начавшаяся революция заставила правительство пойти на переговоры, ведь государство не может одновременно воевать и укрощать бунты.
Анализируя внутреннее положение России, он отмечает существенные преобразования того времени: «С отменой крепостничества, с выкупом земель, с устройством гласного суда, всеобщей воинской повинности и земства Россия уже крупно выиграла в своём внутреннем быте, а оттого и в своём внешнем значении или достоинстве, установленном её размерами и военными силами.
Но её современное положение во всём мире не в меньшей мере определяется несомненным ростом её промышленности, устройством её финансов, золотым обращением.– В то же время, отмечает учёный,– отчасти явно отсталая, отчасти же бесшабашная доля передовиков стала, однако, уверять, а простодушные и лишённые критических способностей русские люди стали даже искренне верить, что со всеми этими успехами русский народ пошёл назад, а не вперёд, что бедность наша растёт, как и наши неурядицы… В наветах тех если не запутался, то стал сильно запутываться здравый русский ум… И хотя действительность доказывает противное, – отмечает Дмитрий Иванович, – звучат требования крупных преобразований».
Русская историческая наука XIX века богата многими яркими исследователями и мыслителями. Среди них особое место занимает Иван Егорович Забелин (1820–1908), выдающийся русский историк, один из создателей Исторического музея, автор исследований «Домашний быт русского народа XVI и XVII столетий», «История русской жизни с древнейших времён». Вот что писал историк о современной ему жизни: «Большинство русской образованности несёт, может быть, очень справедливый укор, что оно не имеет почвы под собой, что не чувствует в себе своего исторического национального сознания, а потому и умственно, и нравственно носится попутными ветрами во всякую сторону.
Твёрдой опорой и неколебимой почвой для национального сознания и самопознания всегда служит национальная история…».
Забелин пишет, что русская история не обижена Богом. Он напоминает античное изречение о том, что «та или другая слава и знаменитость народа или человека в истории зависит вовсе не от их славных или бесславных дел, вовсе не от существа исторических подвигов, а в полной мере зависит от искусства и уменья или даже от намерения (разрядка моя.– В.А.) писателей изображать в славе или уничижать народные дела, как и деяния исторических личностей…». История нашего Отечества стараниями западофилов представлялась широкой публике в извращённом, как бы перевёрнутом виде. В битве за русскую историю наиважнейшей задачей является возвращение истинной, если так можно выразиться, «забелинской» истории.
Во второй половине XIX – начале XX века бурно развивается наука, изучающая жизнь русского и других народов России. Увидели свет труды замечательных учёных «Куль хлеба» Максимова, «Поэтические воззрения славян на природу» Афанасьева, «Народная Русь» Коринфского, сборники былин Гильфердинга, труды Сахарова, Буслаева, Иловайского, Классена и др. Шахматов обосновал теорию о прародине восточных индоевропейцев на восточном побережье Балтики и в европейской России. То был небывалый взлёт русской науки. Однако в то время, когда одни трудились на благо Родины, другие искали способы её переиначить.
Всероссийский батюшка Иоанн Кроншадтский (в миру Иван Ильич Сергиев, 1829–1908)… Если Льва Толстого боготворила либеральная российская интеллигенция, то отца Иоанна любила вся остальная Россия. Для всякого праведного русского сердца пророчески воспринимались его слова: «Держись же, Россия, твёрдо веры твоей и Церкви, и Царя Православного, если хочешь быть непоколеблемой людьми неверия, безначалия и не хочешь лишиться царства и Царя Православного. А если отпадёшь от своей веры, как уже отпали от неё многие интеллигенты, то не будешь уже Россией или Русью Святой, а сбродом всяких иноверцев, стремящихся истребить друг друга.
И если не будет покаяния у русского народа, – конец мира близок. Бог отнимет у него благочестивого Царя и пошлёт бич в лице нечестивых, жестоких, самозванных правителей, которые зальют всю землю кровью и слезами…». Пророчество это, к несчастью нашему, сбылось.
В книге «Христианская философия» отец Иоанн пишет: «Жизнь христианина – борьба и подвиг, а эта борьба должна иметь целью и последствием – утверждение в вере и любви к Богу и к ближнему, ибо и враг борет человечество и приобретает себе крепких борцов или служителей себе вольных и невольных, например, еретиков и сектантов, вообще вольнодумцев и богохульников, предателей, изменников Богу и царю, или блудников, пьяниц, завистников, убийц, гордецов, татей, мятежников и т.п. и чрез них орудует противу Бога и людей, или предержащих властей и, чем более они удовлетворяют своим страстям,– тем более делаются в них сильными, тем более служат диаволу и тем большими делаются противниками Богу и людям».
Праведный Иоанн Кронштадтский является непререкаемым авторитетом для всех поколений русских людей, начиная с лет его пастырского служения. В 1988 году состоялось его прославление в лике святых.
Один из самых известных наших духовных писателей Сергей Александрович Нилус (1862–1929) в книге «Великое в малом» писал, что не философствованием, а духовным мудрованием познавали мир наши предки. «Не в… земной премудрости словесах, но в явлениях силы духа искали ответа старики наши и на все запросы души человеческой, и, верен Господь, – его получали».
Расцвет религиозной философской мысли подарил нам удивительного, хотя и либеральных политических взглядов, но русского по мировоззрению, мыслителя. Князь Евгений Николаевич Трубецкой (1863–1920), профессор московского Университета, друг Владимира Соловьёва, автор необычайно важной для русской духовной культуры книги «Умозрение в красках», в которой впервые высказано целостное богословское, и в то же время художественное, истолкование древней русской иконы. Мы приведём одно историческое наблюдение из неё: «В Древней Руси не было более пламенного поборника идеи вселенского мира, чем святой Сергий, для которого храм Святой Троицы, им сооружённый, выражал собою мысль о преодолении ненавистного разделения мира; и, однако, тот же святой Сергий благословил Дмитрия Донского на брань, а вокруг его обители собралась и выросла могучая русская государственность!»
Как о характерной русской особенности говорил Евгений Николаевич: «Икона возвещает конец войны! И, однако, с незапамятных времён у нас иконы предносились перед войсками и воодушевляли на победу».
Ещё одна книга Е.Н. Трубецкого «Россия в её иконе» вышла в самый разгар революции (январь 1918 года). Каким диссонансом с тогдашними кровавыми событиями прозвучали его слова: «Но духовная победа русского народного гения выражается не в одном обрусении религиозного искусства, а ещё больше – в углублении и расширении его творческой мысли. Для России XV век есть, прежде всего, век великой радости».
Несозвучны были со временем эти слова, но, исходящие из прошлого, они давали надежду на будущее просветление.
Недавнее короткое лето гласности познакомило нас со многими ранее запретными работами небольшевиков. Постепенно возвращается на родину богатейшее эмигрантское наследие, но и по сей день почти невозможно отыскать «правую» монархическую литературу, хотя в начале прошлого трагического века выходило до четырёхсот изданий консервативного направления. Историк Иловайский, редактор газеты «Кремль» граф Гудович, А.И. Дубровин, митрополит Владимир, епископ Серафим, епископ Гермоген, епископ Никон (Рождественский), архимандрит Анастасий, редактор «Русского Дела» С. Шарапов, редактор «Земщины» Н.Е. Марков, редактор «Русского гражданина» профессор Б. Никольский, издатель журнала «Русский вестник» и газеты «Московские ведомости» В.А. Грингмут, профессор Вязикин, академики А.И. Соболевский, К.Я. Грот, Н.П. Лихачёв, Н.П. Кондаков, президент Академии наук В.А. Комаров, книгоиздатель Сытин, художники В.М. Васнецов и А.А. Майков (сын поэта), М. Меньшиков, В. Величко, Г. Шербатов, князь Д. Голицын, В. Урусов и другие крупные мыслители традиционного русского пути известны очень узкому кругу исследователей. Целое направление публицистической и философской мысли, защищавшее страну от революции, уничтожено и вытравлено из памяти народной. Чем же так страшны «правые» мыслители, если даже эпоха «свободы слова и безцензурности» трусливо о них помалкивала, не говоря уж об ознакомлении с их трудами? Не так то просто их отыскать даже сейчас, когда «можно всё».
Приведём хотя бы одно высказывание из богатейшего наследия М.О. Меньшикова (1859–1918), теоретика национального пути, организатора «Всероссийского национального союза». В статье «Защита веры» он пишет о роли государства как защитника определённого состояния веры: «Идеал же определённости – это когда вера одна и никаких её извращений или отрицаний не допускается. Только такая вера есть духовная реальность, напоминающая душу в теле. Горе телу, душа которого раздроблена двоедушием или целым рядом спорящих между собою сознаний! В медицине такое называют сумасшествием, а религия считает подобное тело одержимым бесами. Горе народу, вера которого раздроблена на несколько отрицающих друг друга вер!»
Окончание следует
Источник: НИР №6, 8-10, 2026
Владимир АНИЩЕНКОВ
[1] Иоанн, митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский. Русская симфония. Очерки русской историософии. С‑Петербург, «Царское дело», 2001, с. 124.
[2] В.М. Кириллин, В.В. Кожинов. Обличитель ереси непостыдный. Фонд имени Прп. Иосифа Волоцкого. 1999, с. 102, 138.
[3] Святая Русь. Исторический календарь-альманах. М.; «Русская идея», 2000, с. 32.
[4] Хвалите Имя Господне./Обитель мудрости. Анищенков В.Р./М. Сибирская Благозвонница, 2026.
[5] М. Ломоносов. Избранная проза. М.; «Советская Россия», 1986, с. 211.
[6] Н.Д. Тальберг. Русская быль. Очерки истории Императорской России. М., Правило веры, с. 54–55.
[7] В настоящее время – Российская национальная библиотека имени М.Е. Салтыкова-Щедрина.
[8] В поисках своего пути: Россия между Европой и Азией. Хрестоматия по истории российской общественной мысли XIX–XX вв. М.; «Логос», 1997, с. 23.
[9] Корнилов. Русские философы. С. 351.
[10] В поисках своего пути. С. 81.
[11] Д.А. Хомяков. Православие. Самодержавие. Народность. Минск, «Беларуская грамата», 1997, с. 154.
[12] В поисках своего пути. С. 133.
[13] В поисках своего пути. С. 180.
[14] Святая Русь. Исторический календарь-альманах. М.: «Русская идея», 2000, С. 394.
[15] В поисках своего пути. С. 190.
[16] Кирилл Фролов. Галицкая Русь в борьбе за веру и народность. В кн.: «В.Р. Ваврик. Терезин и Талергоф». М., 2001, с. 40.