В этом году исполняется 200 лет со дня рождения М. Е. Салтыкова-Щедрина. С каждым годом имя этого знаменитого русского писателя-сатирика всё чаще и чаще звучит в нашем обиходе.
Его творчество не перестаёт быть актуальным и сегодня вспоминается нам по самым разным поводам.
Лицейский поэт и вольнодумец
Изначально Салтыков‑Щедрин был просто Салтыковым, а уж потом стал Щедриным, но вовсе не Михаилом, а Николаем… Уже запутались? Наверное, далеко не всем известен и тот факт, что помимо писательства Михаил Евграфович занимался журналистикой, общественной деятельностью и даже политикой…
Но начать следует всё-таки с самого рождения. Итак, Михаил появился на свет 15 (по новому стилю 27) января 1826 года в селе Спас-Угол Калязинского уезда Тверской губернии. Он был шестым ребёнком в семье потомственного дворянина и коллежского советника Евграфа Васильевича Салтыкова и дочери московского купца Ольги Михайловны Забелиной.
До десятилетнего возраста Миша получал домашнее образование под надзором гувернёров, а затем был принят в Московский дворянский институт, откуда два года спустя его, как одного из лучших учеников, перевели казённокоштным (то есть обучающимся за государственный счёт) воспитанником в Царскосельский лицей – да-да, в тот самый, где за несколько десятилетий до него учился А.С. Пушкин. Именно ко времени учёбы в лицее относятся первые литературные опыты будущего писателя.
В 1844 году юный Салтыков выпустился из лицея по второму разряду (то есть получив чин X класса). Аттестуя его поведение, педагоги упоминали «писание стихов неодобрительного содержания». Тем не менее ещё в лицейские годы он начал публиковаться: в 1841 и 1842 годах несколько стихотворений подростка были напечатаны в «Библиотеке для чтения», а в 1844 и 1845 годах – в «Современнике».
Хотя ещё в отрочестве Михаил Салтыков приобрёл славу «лицейского поэта», впоследствии он перестал писать стихи, которые, по мнению более поздних критиков, не несли на себе следов таланта. Юноша смог самостоятельно осознать, что поэзия – не его призвание. Между тем его карьера продвигалась. В августе 1845 года Салтыкова приняли на службу в канцелярию военного министра. Через два года он получил должность помощника секретаря. Но служба всегда являлась для него второстепенным занятием: куда больше молодой человек тяготел к литературе. Его любимым автором была популярная тогда Жорж Санд. Также Михаил увлекался французскими социалистами. Он и сам продолжал писать. Сначала – небольшие библиографические заметки для журнала «Отечественные записки». За ними последовали повести «Противоречия» и «Запутанное дело», опубликованные в тех же «Записках» в 1847–1848 годах.
Уже тогда в произведениях автора сквозили идеи, которые оказались потом свойственны его творчеству в целом – острая критика окружающей действительности, служебной рутины, прописной морали, отвращение к крепостному праву. «Россия, – размышляет герой повести «Запутанное дело», – государство обширное, обильное и богатое; да человек-то глуп, мрёт себе с голоду в обильном государстве».
Ну как могли отреагировать власти на такой «пассаж»? Повесть была объявлена «возмутительной», и молодого Салтыкова за вольнодумство сослали в Вятку, где он служил при местном губернском правлении. Как ни странно, статус «опального» писателя не помешал Михаилу вновь продвинуться в карьере: в ноябре 1848 года его назначили старшим чиновником для особых поручений при вятском губернаторе. После он дважды занимал пост заведующего губернаторской канцелярией, а в августе 1850 года стал советником губернского правления. К этому периоду относятся его «Губернские очерки», в которых порой описывались самые тёмные стороны провинциальной жизни. Светлым лучом для молодого чиновника стало общение с дочерьми вятского вице-губернатора сёстрами Болтиными, для которых он составил «Краткую историю России». В 1856 году одна из сестёр, Елизавета Аполлоновна, стала его женой.
«Мишелевы глупости»
Незадолго до женитьбы кончился срок его ссылки. В июне 1856‑го Михаила назначили чиновником для особых поручений при министре внутренних дел. В августе того же года его командировали в Тверскую и Владимирскую губернии для обозрения делопроизводства губернских комитетов ополчения (созванного по случаю Крымской войны).
Среди бумаг Салтыкова-Щедрина была найдена черновая записка, в которой сказано, что при инспекции названных комитетов обнаружилось множество злоупотреблений, связанных со снаряжением ополчения. Позднее он также составил записку об устройстве градских и земских полиций, в которой выдвигал мало тогда ещё распространённую идею децентрализации и подчёркивал недостатки действовавших порядков.
Жена Салтыкова, женщина красивая и довольно образованная для своего времени, не разделяла взглядов и увлечений мужа, была от него духовно далека, именуя произведения супруга «Мишелевыми глупостями», хотя и помогала их порой переписывать. Интеллектуальным занятиям Елизавета Аполлоновна предпочитала светские приёмы и балы. Сам Михаил Евграфович называл свою семейную жизнь «адом». Несмотря на это, супруги очень тепло относились друг к другу. Много лет у них не было детей, и лишь в 1872‑м родился сын Константин, а в 1873‑м – дочь Елизавета.
Возвращение Салтыкова из ссылки способствовало расцвету его литературной деятельности. «Губернские очерки» стали публиковаться в «Русском вестнике», подписанные именем «надворного советника Н. Щедрина». Такой псевдоним взял себе Михаил Евграфович. По-видимому, в Салтыкова-Щедрина писатель превратился уже в советское время: на обложках дореволюционных изданий стоит имя «М.Е. Салтыков» и в скобках: «Н. Щедрин».
«Обличительность» очерков, где критически, с элементами социальной сатиры, изображались различные должностные лица и ситуации, вновь ничуть не помешала продвижению по службе. Это можно объяснить тем, что хорошо образованные люди требовались везде, к тому же в тогдашнем «высшем обществе» свободные взгляды были, как сказали бы сегодня, «в тренде». В марте 1858 года Михаила Салтыкова назначили рязанским, а в апреле 1860 года – тверским вице-губернатором. Он продолжал активно писать – печатал свои рассказы и публицистику в «Современнике», «Атенее», «Московских ведомостях», «Времени». Впоследствии из произведений, написанных между 1858 и 1862 годами, были составлены два сборника – «Невинные рассказы» и «Сатиры в прозе»: оба издавались по отдельности трижды (в 1863, 1881 и 1885 годах). Именно тогда в творчестве Салтыкова-Щедрина впервые появляется город Глупов, застрявший между старым и новым: «идти вперёд – трудно, идти назад – невозможно».
Парад градоначальников
«История одного города» (1869–1870) – самое, пожалуй, «социальное» из крупных произведений автора. Начинается вымышленная «летопись города Глупова» с рассказа о местных градоначальниках. Например, Дементии Брудастом, у которого «вместо мозга был странный приборчик, выдававший одну из нескольких запрограммированных в него фраз»; Петре Фердыщенко – бывшем денщике князя Потёмкина, «предприимчивом, легкомысленном и увлекающемся», подвергшем город голоду и пожару, а умершем от обжорства; о Василиске Бородавкине, подвергшем уничтожению 33 деревни, взыскав таким образом недоимок в два рубля с полтиною… Впрочем, были ещё Прыщ с головой, нафаршированной трюфелями, и Угрюм-Бурчеев, переименовавший город Глупов в Непреклонск и добившийся того, что туда пришло таинственное «оно». «…Раздался треск, и бывый прохвост моментально исчез, словно растаял в воздухе. История прекратила течение своё».
Здесь же и «Сказание о шести градоначальницах», содержащее явные аллюзии на императриц Анну Иоанновну, Анну Леопольдовну, Елизавету Петровну и Екатерину II, пришедших к власти через дворцовые перевороты, а также пародии на различных правителей и общественных деятелей – Петра I, Петра III, Павла I, Михаила Сперанского, графа Аракчеева и других.
Книга вызвала массу различных толкований и критики. В частности, известный публицист А. Суворин в рецензии, вышедшей в 1871 году в «Вестнике Европы», обвинил Салтыкова в том, что тот якобы глумится над русским народом и искажает факты русской истории. Тогда как И.С. Тургенев назвал повесть замечательной и утверждал, что в ней отражена «сатирическая история русского общества во второй половине прошлого и начале нынешнего столетия» (имеется в виду XIX век).
«Надо же напомнить!»
В феврале 1862 года Салтыков вышел в отставку в чине статского советника. Он планировал переехать в Москву и основать там собственный журнал, но затея не удалась. Зато, поселившись в Петербурге, Михаил Евграфович начал ещё теснее сотрудничать с «Современником». Он публиковал в журнале произведения самых различных жанров – беллетристику, публицистические статьи, полемические заметки, театральные хроники, рецензии на книги. Одна из публикаций была посвящена проекту устава о книгопечатании, составленному комиссией под председательством князя Д.А. Оболенского. Салтыков‑Щедрин указывал на то, что его авторы просто пытаются заменить хаос и беспорядочность, существующие в этой области, на формально узаконенный произвол.
Литературная деятельность, к тому же стеснённая властью и цензурой, по-видимому, не приносила существенных доходов, поэтому Михаил Евграфович решил опять поступить на государственную службу. В ноябре 1864 года его назначили управляющим Пензенской казённой палатой, два года спустя перевели на ту же должность в Тулу, а в октябре 1867 года – в Рязань. В этот период он почти ничего не писал, лишь в 1866 году в январском номере «Современника» вышла его статья «Завещание моим детям».
Творческий кризис завершился в 1868 году, когда редактором журнала «Отечественные записки» стал Николай Некрасов. Салтыков‑Щедрин начал активно сотрудничать с изданием, а десять лет спустя, после кончины Некрасова, официально занял должность главного редактора, на которой пробыл вплоть до 1884 года. Именно в «Записках» впервые увидели свет «История одного города», «Помпадуры и Помпадурши», «Дневник провинциала в Петербурге», «Господа Головлёвы», «Современная идиллия», «Пошехонские рассказы» и другие произведения писателя, вошедшие в фонд русской классики. После закрытия журнала Михаил Евграфович продолжал печататься в «Вестнике Европы». Однако здоровье его было сильно подорвано. Незадолго до смерти писатель начал новый труд под названием «Забытые слова». «Были, знаете, слова, – говорил он литературоведу Н.К. Михайловскому, – ну, совесть, отечество, человечество, другие там ещё… А теперь потрудитесь-ка их поискать!.. Надо же напомнить!»
28 апреля (10 мая) 1889 года М.Е. Салтыков‑Щедрин скончался от закупорки мозговых сосудов. Согласно завещанию, его погребли на Волковском кладбище, рядом с И.С. Тургеневым. В 1936 году захоронение было перенесено на Литераторские мостки.
«Известные явления жизни»
Традиционно творчество Салтыкова-Щедрина воспринимают как социальную сатиру, ведь в его произведениях нашли отражение все крупные явления тогдашней русской общественной жизни. Он постоянно сетует по поводу того, что в период «великих реформ» осуществление этих реформ по большей части было отдано на откуп людям, не способным или не желающим что-то менять. Это и Бородавкин («История одного города»), тайно пишущий «устав о нестеснении градоначальников законами», и помещик Поскудников («Дневник провинциала в Петербурге»), «признающий небесполезным подвергнуть расстрелянию всех несогласно мыслящих». «Историческая форма рассказа, – пишет автор известному литературоведу и этнографу А.Н. Пыпину, – была для меня удобна потому, что позволяла мне свободнее обращаться к известным явлениям жизни… Критик должен сам угадать и другим внушить, что Парамоша – совсем не Магницкий только, но вместе с тем и NN. И даже не NN., а все вообще люди известной партии, и ныне не утратившие своей силы».
Нельзя поспорить с тем, что образы, выведенные писателем в сказках, таких как «Дикий помещик», «Премудрый пискарь», «Карась-идеалист», «Коняга», «Медведь на воеводстве», «Как один мужик двух генералов прокормил», отыщутся, пожалуй, в любую эпоху.
Феномен Иудушки
«Господа Головлёвы» (1875–1880) – наверное, наиболее сложное и неоднозначное произведение писателя. Советские источники описывают его как «социально‑психологический роман о вырождении дворянской семьи, разложении родовых отношений и нравственном кризисе помещичьего общества».
Известно, что изначально у Салтыкова-Щедрина возник замысел создания отдельных рассказов, которые должны были войти в сатирический цикл «Благонамеренные речи», публикуемый на страницах журнала «Отечественные записки». Но по мере работы над этими рассказами они начали превращаться в семейную хронику, а в 1880 году роман вышел в виде отдельной книги.
В центре повествования – семья помещиков Головлёвых. Арина Петровна властно управляет имением. Её муж Владимир Михайлович живёт праздной жизнью, сочиняет «вольные стихи». Старший сын Степан (мать зовёт его «Стёпка-балбес») окончил университет, но нигде не нашёл себе применения и в возрасте около сорока лет решил вернуться в родные пенаты. Другой сын, Порфирий, служащий чиновником в Петербурге, «известен был в семействе под тремя именами: Иудушки, кровопивушки и откровенного мальчика, каковые прозвища ещё в детстве были ему даны Стёпкой-балбесом. С младенческих лет любил он приласкаться к милому другу маменьке, украдкой поцеловать её в плечико, а иногда и слегка понаушничать». Порфирий-Иудушка льстив, приторно набожен, якобы живёт «по правде» и по закону, а на деле патологически скуп и не желает помогать даже собственным детям – Владимиру и Петру. Третий сын Павел служит по военной части, он апатичен и склонен к выпивке. Дочь Анна сбежала с корнетом Улановым, тайно с ним обвенчалась, а затем умерла, оставив девочек-двойняшек Анниньку и Любиньку, которых взяла на попечение Арина Петровна.
Многих членов семьи ждёт печальный конец. После смерти мужа Арина Петровна вынуждена разделить имение и стать приживалкой в доме младшего сына Павла, который вскоре умирает. Один из сыновей Иудушки кончает с собой, другой погибает по пути в ссылку, куда его отправили за хищение казённых средств. Аннинька и Любинька становятся актрисами, но одна из них также кончает жизнь самоубийством, а вторая умирает от горячки. Иудушка отправляется на погост навестить могилу матери и по дороге замерзает насмерть… В конце концов никого из Головлёвых не остаётся в живых, и имение отходит дальней родне.
Существует версия о том, что под Головлёвыми автор вывел членов собственной семьи: в частности, прототипом Арины Петровны стала его мать Ольга Михайловна, а Иудушки – брат Дмитрий, с которым у автора были весьма сложные отношения. «Ужели, наконец, не противно это лицемерие, эта вечная маска, надевши которую, этот человек одною рукою богу молится, а другою делает всякие кляузы?» – писал о нём Салтыков‑Щедрин матери. Тем не менее главные персонажи в романе переживают определённый духовно-нравственный «катарсис». Так, Арина Петровна в конце жизни приходит к пониманию, что «служила призракам», «одних казнила, других награждала» ради семьи, которой у неё, в сущности, не было. Иудушка перед смертью раскаивается в своих грехах. Трагедия Головлёвых в том, что они пытались жить «по-старому», в рамках прежнего исторического уклада, а это оказалось для них гибельным.
Иудушка Головлёв – самый интересный и популярный персонаж книги. Хотя его прозвище и ассоциируется с Иудой Искариотом, в герое мало библейского. Тем не менее в основе большинства поступков Порфирия Головлёва лежит предательство – своих близких и в итоге самого себя. Имя же Иудушка к концу прошлого века стало нарицательным. Так, В.И. Ленин в одном из неопубликованных при жизни писем рассуждает «О краске стыда у Иудушки Троцкого». А знаменитый русский философ Владимир Соловьёв публично именовал Иудушкой Головлёвым своего «коллегу» Василия Розанова.
Сам же Салтыков‑Щедрин так пишет о «любимом» герое: «Проведя более тридцати лет в тусклой атмосфере департамента, он приобрёл все привычки и вожделения закоренелого чиновника, не допускающего, чтобы хотя одна минута его жизни оставалась свободною от переливания из пустого в порожнее. Но, вглядевшись в дело пристальнее, он легко пришёл к убеждению, что мир делового бездельничества настолько подвижен, что нет ни малейшего труда перенести его куда угодно, в какую угодно сферу. И действительно, как только он поселился в Головлёве, так тотчас же создал себе такую массу пустяков и мелочей, которую можно было не переставая переворачивать, без всякого опасения когда-нибудь исчерпать её… Лень какая-то обуяла его, общая умственная и нравственная анемия».
Любопытную характеристику Головлёву, а заодно его создателю, даёт английский литературный критик Джеймс Вуд: «Чем ближе Щедрин приближается к Порфирию, тем более непознаваемым он становится. В этом смысле Порфирий – модернистский прототип: персонаж, лишённый аудитории, отчуждённый актёр. Лицемер, который не знает, что он один, и которому некому сказать, что он один – что-то вроде революционного персонажа, поскольку у него нет “истинного” познаваемого “я”, “постоянного” эго… На рубеже XIX и XX веков Кнут Гамсун, писатель, находящийся под сильным влиянием Достоевского и русского романа, изобрёл новый тип персонажей: безумные герои его романов “Голод” и “Мистерии” ходят повсюду и рассказывают о самих себе ложные изобличающие истории и фальшивят, хотя у них нет на то ясной причины… Таким образом, видна линия от Достоевского через Щедрина до Гамсуна».
Назад в Пошехонье…
Роман «Пошехонская старина» (1887–1889) вышел в полной версии уже после кончины писателя, в 1890 году. До этого он публиковался по главам в «Вестнике Европы», причём вплоть до Октябрьской революции по цензурным причинам публикации имели подзаголовок «Жизнь и приключения Никанора Затрапезного».
Главный герой – пошехонский дворянин Никанор Затрапезный, чьё детство пришлось на годы крепостного права. В основу произведения легли собственные воспоминания и впечатления автора. В 1830 году мать Михаила Евграфовича приобрела имение в Угличском уезде Ярославской губернии – часть крупного села Заозерья с 18 окрестными деревнями. Семья Салтыковых каждый год приезжала сюда на лето. В романе Заозерье переименовано в Заболотье, но сходство очевидно.
В Пошехонье в 1777 году было по указу императрицы Екатерины II переименовано село Пертома, называвшееся до этого по реке Пертомке, на берегу которой оно стояло. Пошехоньем же звалась местность по реке Шексне, старое название которой было Шехонь… Корни всех этих топонимов – финно-угорские. С 1918 по 1991 год город назывался Пошехонье-Володарск, в честь известного революционера В. Володарского. В 1992 году ему вернули историческое название (разумеется, не Пертома, а Пошехонье).
Особенно прославилось Пошехонье после выхода в свет «Пошехонской старины» Салтыкова-Щедрина. Пошехонцами стали величать обитателей медвежьих углов, славившихся наивностью, ограниченностью, неотёсанностью, а нередко и грубыми нравами. О них складывали множество пословиц, поговорок, присловий… Они, мол, «дым решетом из избы выносили», «в трёх соснах заблудились», «блоху миром давили, а мешком солнышко ловили», да «за 17 вёрст комара искали, а он у них на носу сидел…». А то медведь откусил одному из них голову, и жена того долго не могла вспомнить, была у него голова или нет… (Вспомним съеденную голову градоначальника Прыща в «Истории одного города».)
Первозданный смысл «пошехонью» вернул всё тот же Салтыков‑Щедрин. В самом Пошехонье писателю, правда, побывать так и не довелось. Но изустные рассказы о нём, конечно, ему не раз приходилось слышать на Ярославщине, в своей родовой усадьбе… А самих пошехонцев – пусть и не жителей Пошехонья, но их «кровных родичей» – Михаилу Евграфовичу доводилось встречать потом бесчисленно в различных местах – и не только в России, а ещё и за границей. От «пошехонцев» пошли и щедринские «головотяпы», и глуповские градоначальники…
Замысел произведения вынашивался, судя по всему, ещё в 1880‑х. В примечаниях к предыдущему роману «Современная идиллия» сказано: «Я ещё застал весёлую помещичью жизнь, и помню её довольно живо <…>. Когда-нибудь я надеюсь возобновить в своей памяти подробности этой недавней старины…».
Сам роман также сопровождается авторским примечанием:
«Прошу читателя не принимать Пошехонья буквально. Я разумею под этим названием вообще местность, аборигены которой, по меткому выражению русских присловий, в трёх соснах заблудиться способны. Прошу также не смешивать мою личность с личностью Затрапезного, от имени которого ведётся рассказ. Автобиографического элемента в моём настоящем труде очень мало; он представляет собой, просто-напросто, свод жизненных наблюдений, где чужое перемешано с своим, а в то же время дано место и вымыслу».
Основной социальной темой книги является крепостничество. В романе используются литературные образы и произведения из более раннего творчества Салтыкова-Щедрина, в частности из «Пошехонских рассказов». Автор рисует жизнь, с одной стороны, мелкопоместного дворянства, с другой – крестьян. Всем в имении управляет барыня по имени Анна Павловна Затрапезная. Ей беспрекословно служат ключница Акулина и староста Федот. Впрочем, критики расходятся по поводу правдивости изображения писателем крепостного быта. Одни считают, что жизнь в эпоху крепостничества изображена автором достоверно, другие упрекают его в однобокости. Возможно, автор дал бы какой-то ответ рецензентам в продолжении книги, в котором он планировал описать взросление Никанора. Но, увы, смерть помешала ему осуществить замысел…
И всё же – стоит ли однозначно утверждать, что М.Е. Салтыков‑Щедрин в своём творчестве создавал «летопись» эпохи, бичуя все её недостатки? Нет, прежде всего он смотрел на происходившее вокруг глазами человека своего времени, прекрасно осознававшего собственную роль в истории, – роль того, кому предстоит зафиксировать эти события и представить их на суд потомков. Возможно, с помощью художественного вымысла и гротеска. Думается, в первую очередь он был писателем, а потом уже общественным деятелем. Так совпало, что его творениям и идеям нашлось место и в наши беспокойные дни. Однако целью его было вовсе не «бичевать недостатки», а показать, что можно сделать жизнь лучше, если не забывать некоторые слова…
Источник: НИР №8, 2026
Ирина ШЛИОНСКАЯ