Независимый исследователь йоги с точки зрения православия Дмитрий ДРУЖИНИН выпустил новое исследование своего довольно тонкого предмета.
Беседа с ним – инициатива редакции нашего журнала.
– Дмитрий, сколько примерно лет заняло у тебя изучение йоги не как тренировочной, но духовной практики, и какие выводы духовного рода ты сделал? Насколько национально учение йоги, и насколько оно применимо к распространению в иных странах – не превращает ли адепта в индийца, или всё-таки оставляет ему свободу оставаться в своей национально ценностной матрице?
– Я не хотел бы погружаться в историческую хронологию моей йогической практики, которая всё же осталась далеко в прошлой жизни. Скажу лишь, что изучением йоги как объектом научного исследования с православных позиций я занимаюсь уже более десяти лет. Итогом этой работы стала моя недавно опубликованная монография «Классическая йога с точки зрения православного богословия: независимое компаративное исследование». В ней подробно представлены все сделанные мной выводы.
По моему мнению, йога, по крайней мере «классическая», или «традиционная», – это не физкультура и не гимнастика, а прежде всего целостная религиозно-философская система индуизма с ярко выраженной практической составляющей психосоматического характера. Её конечная цель – состояние «самадхи», ведущее к «мокше» – освобождению из круговорота перерождений, достигаемому, по сути, полной остановкой деятельности сознания, а затем и растворением человеческой личности в безличном Абсолюте.
По поводу национальной идентичности: да, безусловно, йога исторически выросла на индийской почве. При этом человек, практикующий йогу, формально индийцем не становится, но вот его мировоззренческая матрица однозначно меняется. Пантеизм, вера в перевоплощение, представление об иллюзорности собственного «я» – всё это несовместимо ни с православием, ни с представлениями иных традиционных монотеистических религий России.
– Когда и как ты пришёл к православию, и какая его внутренняя правота заслонила для тебя любые иные духовные практики? Как пришла мысль взвесить одно и другое, не оскорбляя сравнением ни первого, ни второго?
– Ключевой момент, который я считаю важным прояснить. Даже когда я был глубоко погружён в практику йоги, у меня сохранялось какое-то не вполне определённое, но более чем устойчивое представление о Высшем как о Личности. Я искал Его – но не нашёл в мировоззрении йоги. Напротив, я убедился, что там Высшее мыслится как совершенное и абсолютное, но безличное «существо» и даже как «нечто» среднего рода. Это привело меня к полному разочарованию в индуизме и йоге. Но на тот момент это ещё не привело меня ко Христу и Его Церкви. Обращение произошло существенно позже – после «случайной» встречи со старцем, схиархимандритом Власием из Свято-Пафнутьева Боровского монастыря, когда и началось моё воцерковление.
В православии меня прежде всего привлекло то, что Бог здесь – не безличный Абсолют, а «Ты», то есть Отец, Личность, Творец, Любовь, открывающаяся нам как Пресвятая Троица. Жизнь во Христе – это не угасание, а духовное возрастание – спасение и обожение, при котором человек остаётся самим собой, только преображённым, очищенным от грехов и страстей. Мысль сравнить две традиции, с одной стороны, родилась из удивления: внешне много похожего (не убий – «ахимса», аскеза – «тапас», молитва – медитация), а глубина разная и направления «духовных векторов» всё же противоположные.
А с другой стороны, все эти противоположности «чувствовались кожей», но выразить их не удавалось ни мне, ни моим духовникам – все были убеждены, что йогой христианин заниматься не может, но обосновать и объяснить это не получалось. Кроме того, в 2013 году я поступил на обучение в Калужскую духовную семинарию, и нужно было банально выбрать какую-нибудь тему для написания дипломной работы – никак не мог я тогда предположить, что это так далеко зайдёт.
Сравнивать традиции честно – не значит оскорблять. В конечном итоге я просто зафиксировал то, что увидел, опираясь на первоисточники. При этом как христианин я, конечно, писал с православных позиций, но старался быть беспристрастным в интерпретации представленного материала. Выводы также сделаны с точки зрения православного богословия, но они представляются мне совершенно объективными. А вот выбор в конечном итоге остаётся исключительно за читателем. Только ему и только из его личных предпочтений предстоит выбирать, куда он захочет направиться, – к освобождению из колеса сансары, прекращению вынужденных перерождений и, соответственно, страданий, но при этом и к прекращению индивидуального личностного существования; либо к Царствию Небесному, к спасению и жизни вечной будущего века.
– Совместимы ли, по твоему мнению, йога и православие, и если совместимы, то в чём, а если несовместимы, то отчего?
– Коротко: нет, совершенно не совместимы. И я делаю такое заявление не оттого что у меня есть какая-то антипатия по отношению к индийской культуре – напротив, я глубоко уважаю и культурные, и религиозные традиции поистине братского для нас индийского народа. Дело в метафизическом векторе, который определяет всё.
Возьмём православие. Его цель – личное спасение, вечная жизнь в Царстве Божием, обожение по благодати. Человек остаётся самим собой, его уникальная личность не уничтожается, а раскрывается в любви к Богу и ближним. Даже в самых высоких состояниях молитвы (например, у исихастов) сохраняется «я» и «Ты» – личностное предстояние перед Христом.
Теперь посмотрим на классическую йогу. Её конечная цель – мокша, освобождение из сансары, круговорота рождений и смертей, которое достигается через прекращение деятельности сознания – это та самая формула из Йога-сутр (chitta-vritti-nirodha). Кстати, современные инструкторы «фитнес-йоги» часто смягчают её (вероятно, дабы не испугать такой перспективой своих потенциальных клиентов), некорректно заменяя словом «успокоение». Человеческая личность при этом изначально иллюзорна. Истинное «я» человека – Атман – тождественно Брахману. Широко распространённое и общее для любых направлений йоги и индуизма изречение «ты есть то» (tat-tvam-asi) говорит именно об этом. Когда благодаря йогической практике эта иллюзия рассеивается, отдельная душа исчезает – она растворяется, как капля в океане. С христианской точки зрения это никакое не освобождение и тем более не спасение, а попросту духовная смерть – прекращение личностного существования человека.
Где же тут совместимость? Пожалуй, только в сфере общей человеческой физиологии. Христианин вполне может делать какие-то и физические, и в некоторой степени дыхательные упражнения из йоги – в них нет ничего предосудительного. Риски и медицинские ограничения для любого человека здесь исключительно такие же, как в любом виде спорта. А вот йогические медитативные практики могут представлять более чем серьёзную опасность для человека, причём независимо от его религиозной принадлежности – тут дело в так называемой психогигиене (кого, насколько глубоко и с какими установками вы готовы запустить в свою душу). При этом философская и религиозная составляющие йоги – мантры и прочие духовно-мистические и мировоззренческие элементы – совершенно противоположны христианскому вероисповеданию и цели жизни.
Можно ли заниматься йогой без погружения в её метафизические и мистические глубины, брать только позы и дыхательные упражнения, а медитацию и философию отбросить? Теоретически да, но практически это самообман. Исторически и логически йога – это целостная система, где асаны и пранаямы служат одной цели: подготовить ум и тело к санъяме (медитации) и, соответственно, к достижению в итоге состояния самадхи. Мне доводилось наблюдать множество примеров, когда люди начинали с асан на коврике исключительно чтобы «поправить спину», а через несколько лет уже «медитировали на чакры», совершали паломнические туры в Индию и всерьёз задумывались о достижении «просветления» и самадхи.
– Опиши, пожалуйста, своё понимание православного богословия – на каких принципах оно в первую очередь основано, без чего оно превращается в свою противоположность, и чего в нём никогда нельзя подвергать сомнению?
– Ответ здесь может быть только «академическим» – православное богословие основывается на двух неразрывных источниках: Священном Писании и Священном Предании, которое, помимо прочего, включает формулировки догматов, утверждённые на Вселенских Соборах. Именно догматическое богословие является, с одной стороны, специализированным разделом православного богословия, а с другой – систематическим изложением и обоснованием основ вероучения Православной Церкви. Догматы в православии и есть те самые незыблемые принципы или вероучительные положения, которые принимаются на веру и не подлежат какому-либо сомнению – это священный дар, данный в откровении Бога человеку.
Однако такой академический ответ будет неполным, если не обратить внимание ещё вот на что… Протопресвитер Иоанн Феофилович Мейендорф писал: «Мистицизм в восточном христианстве традиционно рассматривался как вершина и венец всякого богословия». Исходя из этого можно сказать, что богословие во всей своей глубине раскрывается не только в догматах, но и в мистическом опыте общения человека с Богом, которое реализуется посредством общественной и индивидуальной молитвы. Без этой живой связи догматики и молитвы, а также без смирения и любви, богословие неизбежно мертвеет – превращается либо в сухую схоластику, либо в горделивую ересь.
Полагаю, что здесь возможно представить и «своё» личное понимание первоочередных богословских принципов. Для меня такими принципами прежде всего являются теоцентризм, доктрина о творении из ничего (creatio ex nihilo), воскресение Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, в котором Он победил смерть и заложил возможность будущего воскресения каждого человека, а также реальная возможность усыновления человека Богом и его обожения по Божественной благодати уже в этой (актуальной) жизни.
– В чём, по твоему мнению, состоят коренные различия в понимании спасения/освобождения в йоге («мокша») и в христианстве (спасение)?
– В том-то и дело, что в йоге вообще не идёт речь о «спасении» – об этом надо сказать прямо и чётко. В контексте йогических философских и религиозных представлений можно говорить исключительно об освобождении. Освобождении от сансары, от бесконечной череды вынужденных рождений и смертей, достигаемом через познание иллюзорности индивидуального «я» и через его полное разрушение – растворение в Абсолюте.
Христианство же говорит именно о спасении, то есть о восстановлении нашей повреждённой грехом связи с Богом. Спасённый человек не перестаёт быть собой, напротив, он достигает полноты в обожении, оставаясь личностью перед лицом Личностного Бога. В православном представлении человек был изначально создан свободным, но поработился грехом со времён наших прародителей Адама и Евы, которые не смогли правильно распорядиться этой предоставленной им свободой. Под освобождением в православии понимается освобождение от страстей и грехов. Если выражаться метафорически, мы все рабы грехов и страстей, Бог предлагает нам взять на себя Его иго (см. Мф 11:29) и стать рабами Божиими – Он как бы выкупает нас с нашего согласия из греховного рабства, чтобы потом снова сделать свободными и усыновить. Ничего подобного в йоге нет, там присутствует упование исключительно на прекращение страданий посредством прекращения вынужденных перерождений – в целом довольно пессимистическая идея – с точки зрения христианина и европейца, но не йогина и индуса.
– Может ли христианин достичь состояния самадхи и остаться при этом верным Христу? Чем состояние самадхи как цель духовного усилия несовместима с христианской аскезой-обожением?
– С точки зрения христианина достижение состояния самадхи – это акт духовного самоубийства. Оно должно восприниматься как самовольное прекращение человеческого бытия, как пренебрежение главным даром Бога человеку – даром жизни как актуальной, так и «будущего века». Ни о какой верности Христу здесь не может быть речи, на мой взгляд. Это всё равно что говорить о самоубийстве Иуды как об акте искупления его предательства Спасителя, что совершенно некорректно.
Обратимся к переводу санскритского слова «самадхи». В моей монографии я привожу его точный смысл: это складывание, соединение или целостность – соединение индивидуальной человеческой души с высшим началом. Именно посредством достижения самадхи в йоге и происходит утрата человеком личностных качеств – его растворение в Абсолюте. Это «точка невозврата» – полное исчезновение индивидуального «я».
– Можно ли говорить о том, что йога ставит перед человеком цели личного совершенствования, и в том числе физического, а православие более соборно и, скажем так, полагает место человека в обществе более интегрированным с другими людьми, всем обществом в целом и государственной системой в частности?
– Да, православие, в отличие от йоги с её уходом от реальности (который они называют «уходом от иллюзии» и обретением «истинной реальности»), по моему мнению, гораздо более социально и вовлечено в общий цивилизационный процесс. Однако при этом нельзя забывать слова Спасителя: «Царство Мое не от мира сего» (Ин 18:36). Христианин является достойным гражданином своей Родины, делает всё для её процветания, но его первое и главное Отечество – это Царствие Небесное. Поэтому мы не растворяемся в социальности, а сохраняем эсхатологическую перспективу. Йога же ведёт в конечном счёте к выходу из мира, к прекращению любых связей с ним, в том числе социальных.
– Как неподготовленному человеку почувствовать различия между йогой и православием и ещё на раннем этапе постижения йоги и православия провести чёткие границы между двумя этическими системами («яма»-«нияма» и христианские заповеди)?
– Именно здесь и кроется главная опасность. Когда человек приходит на так называемую фитнес-йогу, его никто не предупреждает о том, что это далеко не только и не столько физкультура, а прежде всего духовная практика. Или психосоматическая – то есть духовно-телесная, если выражаться точнее. Вообще, и асаны, и пранаямы нужны не для растяжки или улучшения самочувствия, а исключительно для подготовки к медитации и, соответственно, достижения самадхи. Само слово «асана» переводится как «удобная поза». Удобная для чего? Для того, чтобы практиковать медитацию, не отвлекаясь на тело. Кстати, я слышал, что в Индии в своё время популяризировали йогу как оздоровительную систему, но не как растяжку, а наоборот – как гимнастику, позволяющую справиться с гиперэкстензией суставов.
Чтобы разграничить этические системы йоги и православия, можно дать такой совет: читайте Нагорную проповедь и Йога-сутры параллельно и непредвзято. В христианских заповедях в основе лежит любовь к личностному Богу и ближнему, смирение и покаяние. В яме и нияме – подготовка к освобождению от сансары. В йоге понятие греха размыто, а смирения как такового нет в принципе. Первая же заповедь блаженства «Блаженны нищие духом» прямо говорит о смирении, которого в Йогасутрах вы не найдёте. Сходство этических разделов лишь внешнее.
– Наконец, куда уводит пресловутая йогическая медитация, и куда зовёт православная молитва? Для верующего разница очевидна, но можно ли в принципе считать эти две дороги параллельными друг другу? Как заметить их взаимное отклонение, если величина личного духовного опыта пока оставляет желать большего?
– Если никто специально не предупредит – а, к сожалению, обычно не предупреждают, – заметить разнонаправленность этих векторов не удастся. Либо человек поймёт это слишком поздно, когда всё ещё будет считать себя христианином, но на деле таковым уже являться не будет. Это реальная опасность отпадения от Церкви.
Сравните сами. В православных храмах всё открыто и прозрачно: за каждой литургией произносится Символ веры со словами «Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века». В йоге всё иначе. Там говорят о здоровом образе жизни, о красоте и гибкости, о гармонии, но умалчивают, что конечная цель этой практики – самадхи, то есть прекращение личного бытия. Йогическая медитация или санъяма (дхарана, дхьяна и самадхи), как мы уже говорили, ведёт к остановке сознания и растворению личности. Православная молитва – особенно Иисусова – ведёт к личной встрече с Богочеловеком Христом. Это не параллели, а расходящиеся пути. Как заметить разницу даже при небольшом опыте? Простой тест: когда вы молитесь, вы обращаетесь к живой Личности, пусть и несовершенными словами. Если же в какой-то момент вы начинаете ощущать, что мысли исчезают, а вместе с ними исчезает и ощущение собственного «я» перед Богом – это уже не христианское состояние, а йогическое. Православие настаивает на трезвении и сохранении личного предстояния.
– Есть ли путь назад, если уже успел принять пару асан и выдержал их напряжение, и уже что-то особенное при этом почувствовал? Может ли даже самый начинающий адепт считать себя после такого опыта духовно повреждённым с точки зрения православия, или подобные мысли неуместны и питаются ничем иным, как паранойей, или барьерами, воздвигнутыми искусственно?
– С Божией помощью всё возможно. Путь назад есть всегда: покаяние, исповедь, отказ от йогических практик и возвращение к нормальной церковной жизни. Никогда не поздно.
Но здесь важно понять более глубокую вещь. В принципе, мы все в некотором смысле «духовно повреждены» – и йоги, и христиане, и совершенно светские люди, далёкие и от того и от другого. Это повреждение идёт от Адама и Евы, от их так называемого первородного греха. Всякий грех нас повреждает. Однако если христианин имеет возможность врачевать эту повреждённость в таинствах Церкви, то йог, погружаясь всё глубже и глубже в индуистское мировоззрение, лишь усугубляет разрыв со своим Творцом и закрепляет самообольщение. Но ещё раз: с Божией помощью возможно всё. Мне известно довольно большое количество людей, которые ушли из серьёзных йогических практик и вернулись в Церковь.
– Насколько тоталитарна йога как религиозно-философская система познания самого себя? Допускает ли она использование своей физической составляющей в качестве общеоздоровительной или довольно скоро требует безусловного перехода из одной веры в другую?
– Тоталитарность йоги проявляется не в прямом принуждении – это было бы слишком грубо, – а в использовании так называемой мягкой силы. Человека завлекают красивой обёрткой здоровья и гармонии, а затем мягко, но неуклонно подводят к принятию иных убеждений и ценностных ориентиров. Это не лобовая атака, а постепенное изменение мировоззрения.
Более того, йога как неотъемлемая часть индуизма рассматривает любые иные мировоззренческие элементы как частичное знание самого индуизма. Эта «веротерпимость» на деле оборачивается прозелитической стратегией присвоения чужого как частичной истины своего.
Выдающийся немецкий индолог Пауль Хакер называет это инклюзивизмом – миссионерским оружием индуизма. Индуизм не говорит: «Твоя вера ложна». Он говорит: «Твоя вера – это один из путей к той же цели, что и наша, только наша полнее». Человек, приходящий в йога-центр, слышит: «Христианство – тоже хорошо, но йога глубже». И постепенно он переходит от христианства к индуизму, сам того не замечая. Вот вам и тоталитарность – мягкая, но эффективная.
– Как менялось отношение Русской Православной Церкви к йоге? Были ли периоды более и менее терпимого отношения? Вряд ли о ней говорили святые отцы (хотя – как знать!), но использовались ли тобой какие-либо авторитетные источники недавнего времени? Насколько развит сегодня диалог нашей Церкви с индийской духовной традицией? Отчего православное учение ограничивается применительно к телу преимущественно ограничениями относительно вредных привычек, но не рекомендует верующему решительно никаких физически развивающих практик?
– Среди святых отцов, которые предостерегали от ложных духовных практик, можно назвать, например, преподобного Паисия Святогорца – его предупреждения о духовной опасности увлечения восточными учениями, в том числе йогой, хорошо известны.
Православие с самого начала говорило о недопустимости йоги для христианина – особенно йоги как духовной практики, а не просто физкультуры (которой опять же она всё-таки не является). Эти оценки появились сразу, как только йога начала свою экспансию в православные страны. Раньше они носили аксиологический или эмоционально-ценностный характер и не были в полной мере обоснованы с научных, богословских позиций. Теперь, думаю, можно так сказать, появилось и такое обоснование, по крайней мере я попытался дать именно научное и не предвзятое обоснование церковной позиции.
Диалог Русской Православной Церкви с индуистской традицией, как мне представляется, ведётся скорее в рамках общего «межкультурного взаимодействия», но точно не в плане какого-либо «богословского синтеза» – полагаю, это невозможно по определению. При этом присутствует ли здесь элемент «межрелигиозного диалога» – мне не известно, и я не буду фантазировать на эту тему.
Почему же Церковь не рекомендует верующим специальных физических практик, а сосредоточена на запрете вредных привычек? Вероятно, потому, что в православной традиции физические упражнения никогда не были частью духовного делания. Тело здесь поддерживается трудом, постом и воздержанием. Но это не значит, что Церковь против физкультуры вообще – она не рекомендует, но и не запрещает никаких именно «физических» практик. Более того, на данный момент создана и работает Патриаршая комиссия по вопросам физической культуры и спорта. Занятия физкультурой в условиях гиподинамии современного общества скорее благословляются, как должная забота о физическом здоровье человека, а не запрещаются. Критика в адрес йоги, на мой взгляд, высказывается потому, что она не отделима от своего философского и религиозного контекста.
– Какие аспекты анализа пока вынужденно остались вне твоей работы? Планируешь ли ты продолжить исследование?
– На всё воля Божия, но, если честно, в настоящий момент я считаю свою научную работу как независимого исследователя в значительной степени завершённой. При этом, безусловно, остаётся ещё очень много тем для будущих исследований, которые, надеюсь, предпримут уже другие люди.
В моей монографии с позициями православного богословия сравнивается именно «классическая», или, если угодно, «олдскульная», «традиционная» йога. Во введении я постарался подробно объяснить этот терминологический нюанс: в академической индологии «классической йогой» называют не совсем то, что подразумевается в исследовании.
При этом поле для будущих научных изысканий выглядит обширным. Направления традиционной йоги очень разнообразны: можно более глубоко и детально исследовать любые из них. Помимо этого, можно изучать именно фитнес-йогу, или так называемую постуральную йогу. Отдельные направления исследований – это бхакти-йога кришнаитов, секты на основе йоги, гуруизм и нью-эйдж. Также классическая йога может быть сравнена с позициями ислама или других традиционных конфессий Российской Федерации. Наконец, использованная в исследовании методология может быть применена к другим восточным практикам – работы много, и я буду рад, если у неё появятся продолжатели.
Источник: НИР №6, 2026
Беседовал Сергей АРУТЮНОВ