Логика благих намерений

В одной из недавних бесед с журналистами наш Президент напомнил об основах государственной политики по сохранению и укреплению традиционных

российских духовно-нравственных основ: «Если мы не будем опираться на наши традиционные ценности, нас просто не будет. Россия утратит свою идентичность. Это с точки зрения будущего страны в высшей степени опасно».

Проблемы сохранения нашего исторического и культурного кода неоднократно звучат и в других выступлениях Владимира Путина. Напомним, что ознакомиться с официально сформулированным перечнем ценностей можно в тексте Указа от 9 ноября 2022 года, а более детально о них рассказывалось с тех пор практически во всех номерах журнала «Наука и Религия» в статьях, диалогах, интервью и иных публикациях. Можно сказать, что в широком смысле затрагиваются вопросы, имеющие отношение к цивилизационному суверенитету, который требует безусловного сохранения традиционных ценностей при переходе к новому технологическому укладу. А в процессе этого перехода весьма важно не выйти из той системы этико-психологических координат, в которой формировалась уникальность нашей культурно-исторической общности. Особенно в период, когда на наших глазах начинает рассыпаться западный миропорядок, основанный на неоколониальной экономике, продвигаемой глобалистами, обслуживающими интересы транснациональных компаний.

Инструментарий глобалистов – разрушение семьи как воспроизводящей этнос структуры, насаждение девиантных отношений (в том числе откровенных извращений), манипуляция общественным сознанием и социальная инженерия для регулирования демографических процессов. Исходя из понимания опасности депопуляционных тенденций (как объективных, так и навязываемых внешними силами), с 2025 года по поручению Владимира Путина нацпроект «Демография» будет расширен и преобразован в нацпроект «Семья». Одновременно прорабатывается проект «Продолжительная и активная жизнь», также сфокусированный на народосбережении: стимулировании рождаемости и увеличении продолжительности здоровой жизни россиян.

В предыдущих публикациях мы говорили о современных проблемах демографии, как в мире, так и в нашей стране, рассказали о тех, кто, прикрываясь красивыми словами, продвигает мальтузианские и неомальтузианские идеи. Весьма характерно, что практически все мало-мальски известные «сокращатели» населения одновременно уделяли внимание и евгенике. Об этом мы упоминали вскользь, но в свете развития современных технологий невольно возникает вопрос, аналогичный основному вопросу философии об отношении материи к бытию, а бытия к сознанию. Иными словами – что первично: мальтузианство (во всех его изводах) или евгеника? Судя по всему, первична евгеника, имеющая свои корни в глубокой древности, а мальтузианцы – всего лишь её адепты.

1

Напомним, что евгеника (от др.-греч. ευ´γενη´ς – дословно «благородный; породистый») – в основном определяется как учение об улучшении человека при помощи искусственного отбора, то есть своего рода селекции. С формальной точки зрения истоки евгеники можно найти задолго до Платона, которого считают её основоположником. Речь идёт об одомашнивании – процессе превращения диких животных и растений в домашние, приспособленные к жизни рядом с человеком. Принято считать, что первым одомашненным животным стала собака, предком которой был волк, приручённый около 15 тысяч лет назад. Позже были одомашнены овцы и козы, предками которых были дикие муфлоны и безоаровые (бородатые) козлы. Приблизительно 10 тысяч лет назад был одомашнен крупный рогатый скот, происходящий от дикого тура. В итоге человек получил постоянный источник пищи, одежды и тягловой силы. С тех пор люди отбирали и разводили особей с желательными признаками, а это привело к появлению разнообразных пород животных и сортов растений. Этот процесс положил начало селекции как науке об улучшении организмов для нужд человека.

Разумеется, выводя новые породы и сорта с лучшими качествами, селекционеры древности не могли не задуматься и о своих соплеменниках. Не исключено, что именно они додумались и до таких сохранившихся кое-где до позапрошлого века обычаев и традиций, как, например, похищение невест из другого племени или состязания между подростками во время инициации, в том числе и другие, довольно-таки зверские, практики избавления от больных или неработоспособных людей. Если отрешиться от нравственных аспектов таких практик и обратиться к формальной логике, то можно найти им какие-то оправдания для выживания вида даже с позиций современного гуманизма и прав человек. Впрочем, и сейчас некоторые «гуманисты», не моргнув глазом, могут пустить под нож страны и народы под каким-нибудь благовидным предлогом, а патентованные пропагандисты объяснят массам, почему так было надо. Но не будем отвлекаться.

До недавнего времени, кстати, было принято считать, что в Спарте практиковали своеобразную «евгенику», избавляясь от слишком ослабленных младенцев сразу после рождения. Эти сведения были почерпнуты из трудов древнегреческого историка Плутарха. Но последние археологические находки опровергли представления о том, что жители Спарты сбрасывали уродливых и слабых младенцев в пропасть. Более чем пятилетнее изучение человеческих костей, найденных у подножия пресловутой скалы Тайгет, с которой якобы сбрасывали детей, показало, что останки принадлежат подросткам и взрослым от 18 до 35 лет. А вот останков младенцев не было обнаружено, что в очередной раз напоминает нам о том, с какой осторожностью надо относиться к трудам историков, даже столь знаменитых.

Как уже говорилось, «отцом» евгеники считается Платон, учитель Аристотеля, который, в свою очередь, был наставником великого кровопускателя Александра Македонского.

В дошедшем до нас труде Платона «Государство» фактически изложена программа евгенистов:

«–Из того, в чём мы были согласны, вытекает, что лучшие мужчины должны большей частью соединяться с лучшими женщинами, а худшие, напротив, с самыми худшими, и что потомство лучших мужчин и женщин следует воспитывать, а потомство худших – нет, раз наше небольшое стадо должно быть самым отборным. Но что это так делается, никто не должен знать, кроме самих правителей, чтобы не вносить ни малейшего разлада в отряд стражей.

– Совершенно верно.

– Надо будет установить законом какие-то празднества, на которых мы будем сводить вместе девушек и юношей, достигших брачного возраста, надо учредить жертвоприношения и заказать нашим поэтам песнопения, подходящие для заключаемых браков. А определить количество браков мы предоставим правителям, чтобы они по возможности сохраняли постоянное число мужчин, принимая в расчёт войны, болезни и т.д., и чтобы государство у нас по возможности не увеличивалось и не уменьшалось.

– Это правильно.

– А жеребьёвку надо, я думаю, подстроить как-нибудь так, чтобы при каждом заключении брака человек из числа негодных винил бы во всём судьбу, а не правителей.

– Да, это сделать необходимо.

– А юношей, отличившихся на войне или как-либо иначе, надо удостаивать почестей и наград и предоставлять им более широкую возможность сходиться с женщинами, чтобы таким образом ими было зачато как можно больше младенцев».

2

Как видим, в этой цитате сконцентрированы оба принципа евгеники – позитивный (создание условий для воспроизводства наиболее одарённого потомства) и негативный (ограничение размножения «неполноценных» особей). Идеи Платона были подхвачены утопистами, например, Кампанеллой, который в «Городе солнца» вообще низвёл людей до положения домашних животных: «Когда же все, и мужчины и женщины, обнажаются, то начальники определяют, кто способен и кто вял к совокуплению и какие мужчины и женщины по строению своего тела более подходят друг другу. Женщины статные и красивые соединяются только со статными и крепкими мужами; полные же – с худыми, а худые – с полными, дабы они хорошо и с пользою уравновешивали друг друга».

Эти философские рассуждения, возможно, так и остались бы в области утопий (или антиутопий, с какой точки зрения посмотреть), если бы за них не взялись англичане и не превратили их в методологию тех людоедских проектов, которые реализовывались в последние полтора-два столетия. Произошло это благодаря двум равно выдающимся семействам Дарвинов и Гальтонов.

Семейства эти и впрямь были незаурядные: среди них встречались члены Лондонского королевского общества, врачи, изобретатели, литераторы и т.п., а Гальтоны были известны также как банкиры и промышленники. Ключевой фигурой здесь является Эразм Дарвин (1731–1802) – дедушка двух таких знаменитых людей, как Чарльз Дарвин и его двоюродный брат Фрэнсис Гальтон (1822–1911).

Эразм Дарвин был весьма разносторонней личностью. Блестящий врач, всегда в курсе достижений медицины и естественных наук того времени, более того, в отличие от своих косных коллег успешно применял их в своей практике. Известно, что при Георге III ему предлагалась должность придворного медика, но он отказался. Интересно, что Эразм Дарвин увлекался биологией и переводил труды основоположника научной классификации живых организмов Карла Линнея. А в своём трактате «Зоономия, или Законы органической жизни» он за 15 лет до рождения своего знаменитого внука, Чарльза, сформулировал две революционные для того времени идеи об эволюции и о естественном отборе в живой природе. Объединить их пришлось Чарльзу Дарвину, но, как говорится, были нюансы – по Эразму отбор всего лишь «отбраковывает» слабейших при выживании сильнейших и не ведёт к появлению новых признаков, тогда как у Чарльза выживает не обязательно самый сильный, но самый приспособленный к изменениям внешней среды.

Эразм Дарвин и «оружейный барон» Сэмюэль Джон Гальтон были друзьями, а затем и породнились, когда Фрэнсис Энн Виолетта, дочь Эразма, вышла замуж за Сэмюэля Тертиуса, сына Гальтона. Их ребёнок, Фрэнсис, как сказали бы сейчас, был вундеркиндом. В два с небольшим года он уже читал, в пять имел представления о латыни и греческом, а в шесть начал читать Шекспира и, как вспоминали современники, мог цитировать из него по памяти большие фрагменты. Собирался стать врачом, учился в Бирмингемской больнице общего профиля и Медицинской школе Королевского колледжа Лондона, затем поступил в Кембриджский университет. Смерть отца и расшатанные нервы не дали закончить университет, что, впрочем, не мешало ему заниматься научными исследованиями – семья была весьма состоятельной, а в те времена наука для джентльменов была своего рода хобби. Кстати, для Чарльза Дарвина тоже.

Во время учёбы в Кембридже Гальтона принимают в члены масонской ложи. В это время он увлекается математикой, а затем географией. Участвует в научных экспедициях по Ближнему Востоку и Южной Африке, а за путешествие в Африку получает золотую медаль Королевского географического общества. Здесь, конечно, можно предположить, что эти путешествия каким-то образом связаны с так называемой «Большой игрой», то есть геополитическим соперничеством Британской и Российской империй в XIX – начале XX века, но это отдельная тема. Скажем только, что, в отличие от российской интеллигенции, британские интеллектуалы, в том числе и знаменитые учёные, философы, писатели и т.п., считали своим долгом служить короне в качестве разведчиков. Личностью Гальтон был весьма разносторонней и изобретательной. Круг его интересов был довольно большим, так, в частности, заинтересовавшись статьёй об отпечатках пальцев, Гальтон, изучая папиллярные узоры, убедился, что они образуют всего четыре основных типа рисунков, а после математических расчётов совпадения отпечатков пальцев пришёл к выводу, что совпадение у двух людей невозможно. Его книга 1892 года «Отпечатки пальцев» фактически легла в основу современной дактилоскопии. Ему же принадлежит изобретение так называемого «свистка Гальтона» – в 1876 году, изучая восприятие звукового диапазона, он создаёт устройство, которое вызывает ультразвуковые колебания. Это устройство известно также как «собачий свисток», с помощью которого можно неслышно для окружающих подзывать своих четвероногих друзей.

3

Но это ему ещё только предстоит открыть, а пока Гальтон изучает климат и начинает публиковать метеорологические карты Европы. Именно ему принадлежит открытие антициклонов, то есть нисходящих циркулирующих воздушных потоков. В 1856 году Гальтона избирают членом Лондонского королевского общества. Но приблизительно в это время он начинает интересоваться биологией, поскольку на него производит весьма сильное впечатление опубликованная в 1859 году книга его кузена, Чарльза Дарвина, «Происхождение видов».

Через десять лет после выхода этой книги он написал Дарвину: «Появление вашего “Происхождения видов” стало настоящим кризисом в моей жизни; ваша книга прогнала ограничения моего старого суеверия, как кошмарный сон, и впервые дала мне свободу мысли». Надо отметить, что до этого признания Гальтон проделал большую работу по применению методов математической статистики к морфологическим, физиологическим и психологическим наследственным признакам у человека. В 1884 году во время лондонской Международной выставки здоровья Гальтон организовал антропометрическую лабораторию. Посетители отвечали на вопросы о личной и семейной истории, фиксировался их вес, рост, цвет волос и глаз, острота зрения и цветовосприятие, измерялись объём лёгких и сила рук. Эти данные вручались посетителю, а копии данных почти десяти тысяч человек оставались у Гальтона. После завершения выставки он сформулировал ряд обобщений, наиболее важным из которых стал закон регрессии наследственных признаков. Он гласит, что фенотип, то есть набор наследственно обусловленных признаков, детей обычно ближе к среднему уровню, чем фенотип родителей, хотя и отклоняется от среднего уровня в ту же сторону.

Сейчас бы сказали, что Гальтон провёл тестирование посетителей. Термин test, что в переводе с английского означает «испытание, проверка», впервые ввёл именно он, обозначая им методику выявления людей, отличающихся от других в ту или иную сторону.

В итоге тестирования Гальтон, применив дарвиновскую теорию эволюции к человеку, пришёл к выводу, что талант, характер, интеллект и т.д. наследуются от предков. Равно как наследуется и отсутствие этих качеств. Иначе говоря, нищие оказывались в таком положении не как невезучие жертвы жизненных обстоятельств, а потому что были биологически неполноценными. Это противоречило господствующему научному мнению, что все подобные качества обусловлены средой, то есть тем, как и где воспитывался человек. Характерно, что только после выхода в 1869 году книги Гальтона «Наследственный гений» Дарвин, ссылаясь на работы кузена в своём труде «Происхождение человека», распространил свою теорию эволюции и на род людской.

Итак, в 1883 году в работе «Исследование человеческих способностей и их развитие» Гальтон ввёл в обращение термин «евгеника», соединив греческое  (eu), что означает «хорошо», и  (genos), то есть «род» или «потомство». Евгеника определялась как система мер, направленных на предотвращение ухудшения наследственных задатков из поколения в поколение, а в идеале на их улучшение. Она должна как предотвращать размножение «худших», так и стимулировать размножение «лучших». Первое направление деятельности, как мы уже говорили, позже было названо «отрицательной, или негативной евгеникой», а второе «положительной, или позитивной евгеникой».

Весьма характерно предисловие Гальтона к книге «Наследственный гений», в котором, в частности, говорится: «Я намерен показать в этой книге, что природные способности человека передаются по наследству с точно такими же ограничениями, как и форма и физические особенности всего органического мира. Следовательно, так как легко, несмотря на эти ограничения, путём тщательного отбора получить стабильную породу собак или лошадей, одарённых особыми способностями к бегу или к чему-либо ещё, было бы вполне осуществимо вывести высокоодарённую породу людей путём благоразумных браков в течение нескольких последовательных поколений. Я покажу, что общественные учреждения обычного характера, влияние которых почти не подозревается, в настоящий момент работают над деградацией человеческой природы, а другие работают над её улучшением».

Деятельность Гальтона весьма высоко оценивалась научным сообществом. На протяжении своей карьеры он получил все главные награды научных учреждений викторианской эпохи. Был посвящён в рыцари в 1909 году, но тогда же заболел туберкулёзом, и через два года сэр Френсис покинул этот мир.

4

И хотя сам Гальтон лично не призывал физически устранять «неполноценных особей», его идеи были подхвачены не только «просвещёнными мореплавателями», как любили говорить о себе англичане, нёсшие «бремя белого человека» огнём и мечом без всяких там теоретических рассуждений, но и другими радетелями «общего блага». Первыми в области системного подхода оказались американцы.

В качестве научной дисциплины евгеника была впервые оформлена в 1896 году в штате Коннектикут, поскольку именно на неё опиралось запрещение людям с эпилепсией или «слабоумным» вступать в брак. По всей видимости, на это решение повлияла деятельность созданной в 1894 году Лиги ограничения иммиграции.

Лига ограничения иммиграции была основана юристом и лауреатом Пулитцеровской премии Чарлзом Уорреном, первым в США профессором климатологии, писателем, педагогом и ведущим сторонником евгеники Робертом ДеКурси Уордом, а также юристом и писателем Прескоттом Холлом. По словам одного современного американского историка, «основатели Лиги, принадлежавшие к старым корням янки из высшего класса, были убеждены, что англосаксонские традиции, народы и культура тонут в потоке расово неполноценных иностранцев из Южной и Восточной Европы». Поэтому Лига стремилась предотвратить иммиграцию в США жителей из этих регионов, лоббировала принятие антииммиграционного законодательства и, в частности, предлагала увеличить количество приезжих из Северной и Западной Европы.

Лига, основанная в Бостоне, вскоре обзавелась филиалами в Нью-Йорке, Чикаго и Сан-Франциско, а в 1896 году была создана Национальная ассоциация лиг по ограничению иммиграции, в которую вошли сотни известных учёных, филантропов и других представителей истеблишмента, в основном из социальной и академической элиты Новой Англии. Лига фактически стала первым американским аналитическим центром, выступающим против иммигрантов, который использовал книги, брошюры, многочисленные статьи в газетах и журналах, а также проводил многочисленные собрания для продвижения своей идей. С 1900 года Лига стала нанимать лоббистов в Вашингтоне и создала широкую антииммигрантскую коалицию, состоявшую из патриотических обществ, фермерских ассоциаций, законодателей с Юга и из Новой Англии, а также евгенистов, которые поддерживали цели Лиги. В частности, именно она активно способствовала принятию закона об иммиграции 1917 года. После смерти основателя и генерального секретаря Лиги Прескотта Холла в 1921 году она была распущена. Собственно, нужды в такой организации уже не было – американское общество к тому времени было глубоко пропитано расистскими и ксенофобскими настроениями. Да и соратники Холла тоже не останавливались.

Так, например, Роберт ДеКурси Уорд (1867–1931) продолжал работать в этом направлении, и во многом благодаря его активности были приняты закон о чрезвычайных квотах 1921 года и более жёсткий закон об иммиграции 1924 года, впервые вводившие ограничения на количество иммигрантов в США. Весьма беспокоили Уорда процессы смешения американской англосаксонской крови, как он писал, «с длинноголовыми сицилийцами и круглоголовыми восточноевропейскими евреями. Мы, безусловно, должны начать немедленно изолировать, гораздо больше, чем мы делаем сейчас, всё наше местное и иностранное население, которое непригодно для отцовства. Они должны быть предотвращены от размножения». Таких деятелей, как Уорд, было немало. В 1906 году американский врач Джон Харви Келлог создаёт «Фонд улучшения расы», который устраивал национальные конференции по евгенике в 1914, 1915 и 1928 годах. Концепции евгеники, по мере того как «овладевали массами», привели к тому, что видные политики, учёные и социологи создали Бюро по регистрации евгеники – научно-исследовательский институт, который собирал биологическую и социальную информацию об американском населении и являлся центром евгенических исследований и исследований наследственности человека с 1910 по 1939 год. Цель института – сбор информации о происхождении американского населения, издание литературы, поддерживавшей евгеническое движение, и продвижение идеи улучшения расы. Бюро отслеживало семьи и изучало их генетические особенности, полагая, что большинство «некачественных» людей, были иммигрантами, представителями меньшинств или бедняками.

5

Между тем в Европе евгеника тоже начала прорастать в общественном сознании, и во многом благодаря деятельности Чарлза Пирсона (1957–1956), духовного наследника Гальтона. Английский математик, фактически создатель такой научной дисциплины, как математическая статистика. В 1891 году Пирсон стал профессором геометрии в Грешем-колледже (самом первом высшем учебном заведении Лондона, основанном в 1597 году), где познакомился с биологом-эволюционистом и основателем биометрии Уолтером Уэлдоном. А Уэлдон познакомил Пирсона с Фрэнсисом Гальтоном, который стал покровительствовать Чарлзу. В 1911 году Пирсон основывает первый в мире университетский факультет статистики Пирсон, а после смерти Гальтона в 1911 году начинает работу над его полной биографией. В итоге трёхтомный труд был опубликован в 1914, 1924 и 1930 годах.

Гальтон завещал часть своего состояния Лондонскому университету для создания кафедры евгеники, и Пирсон стал первым заведующим кафедры евгеники Гальтона, позже переименованной в кафедру генетики Гальтона. Позже он основал кафедру прикладной статистики, которая объединила Биометрическую лабораторию и лабораторию Гальтона, и работал там до конца жизни. Взгляды его раскрывает, например, цитата из публикации 1901 года «Национальная жизнь с точки зрения науки», в которой Пирсон, в частности, пишет: «История показывает мне единственный путь, которым была достигнута высокая степень цивилизации, а именно: борьба рас между собой и выживание физически и умственно более приспособленной расы. Если вы хотите знать, могут ли низшие расы человека эволюционировать до более высокого уровня, то, боюсь, единственный способ это выяснить – предоставить им возможность бороться друг с другом, и даже тогда борьба за существование между отдельными людьми, между племенами может не поддерживаться физическим отбором, обусловленным определённым климатом, от которого, вероятно, во многом зависел успех арийцев». При этом Пирсона весьма напрягала растущая мощь Германии, поэтому он полагал, что удержать ведущее место британской экономики в Европе можно исключительно целенаправленным отбором своих жителей. Для этого верховная власть должна определять, кто может иметь детей, а кому не следует. Впрочем, кроме Пирсона были и другие интеллектуалы, которые придерживались таких же взглядов.

Весьма популярный в те годы английский философ, психолог и антрополог Герберт Спенсер (1820–1903), один из активных пропагандистов социал-дарвинизма, в своём трёхтомнике «Основы социологии» (1876–1976), в частности, писал: «Вскармливание ни на что не годных за счёт годных есть крайняя степень жестокости. Это – намерение накопления несчастий для будущих поколений. Нет большего проклятия потомкам, чем оставить им в наследство растущую популяцию имбецилов»

В общем, неудивительно, что именно в Лондоне в 1912 году состоялся первый международный евгенический конгресс, на котором бедняки, умственно отсталые и больные были названы «биологическим бременем нации», от которого следует избавляться. А в 1921 и 1932 годах были проведены ещё два Международных евгенических конгресса, в которых приняли участие активисты евгеники из Великобритании, США, Германии, Франции, Австралии, Канады, Индии, Японии, Маврикия, Кении и Южной Африки. Среди известных людей, поддерживавших эти идеи до Второй мировой войны, были Уинстон Черчилль, экономист Джон Мейнард Кейнс, писатель Герберт Уэллс, президенты США Теодор Рузвельт, Вудро Вильсон, Калвин Кулидж и другие не менее известные люди.

Джеффри Такер, основатель и президент Института Браунстоуна (своего рода интеллектуального клуба антиглобалистической направленности, созданного в США в 2021 году), в своей публикации «Евгеника тогда и сейчас», в частности, пишет: «Просматривая литературу той эпохи, мы поражаемся почти полному отсутствию несогласных по этой теме. Популярные книги, пропагандирующие евгенику и превосходство белых сразу же стали бестселлерами в течение многих лет после публикации. Мнения в этих книгах – не для слабонервных – были выражены задолго до того, как нацистский опыт дискредитировал такую политику. Эти мнения касались не только продвижения расизма как эстетического или личного предпочтения. Евгеника была посвящена политике здоровья: использованию государства для планирования и курирования населения в целях его биологического благополучия. Литература и искусство не остались в стороне. Джон Кэри в книге “Интеллектуалы и массы: гордость и предубеждение среди литературной интеллигенции, 1880–1939 гг.” (2005) показывает, как евгеническая мания повлияла на всё модернистское литературное движение Соединённого Королевства, и в неё были вовлечены такие знаменитые умы, как Т.С. Элиот и Д.Х. Лоуренс. Примечательно, что даже экономисты попали под влияние евгенической лженауки. Ирвинг Фишер, которого называли “величайшим экономистом, которого когда-либо рождали Соединённые Штаты” (оценку, позже повторённую Милтоном Фридманом), призывал американцев “сделать евгенику религией”. Выступая на конференции по улучшению расы в 1915 году, Фишер сказал, что евгеника – это “первейший план человеческого искупления”. То, что такие взгляды не считались шокирующими, многое говорит нам об интеллектуальном климате того времени».

6

Но не только в Штатах и в Великобритании евгеника распускалась буйным цветом. Норвегия оказалась «пионером» по разработке программ так называемой «расовой гигиены». Об авторе этого термина мы скажем чуть позже. В Осло в это время функционировал исследовательский институт по вопросам биологии (Winderen laboratorium), который с 1908 года раз в два месяца выпускал сборники «Den Nirdiske Race» («Северная Раса»). В них излагалась программа, состоящая из трёх частей: негативных, позитивных и предупредительных евгенических процедур. Отрицательная предусматривала принудительное разделение людей на расовые, этнические или другие группы в повседневной жизни, а также женщин и мужчин. Кроме того, сегрегации, то есть фактически изоляции от социума, подлежали слабоумные, эпилептики и вообще физически и духовно поражённые лица; та же мера рекомендовалась как обязательная для пьяниц, «привычных преступников», профессиональных нищих и всех, кто отказывается работать. Стерилизацию лиц из этих категорий предлагалось применить к тем, кто уклоняется от сегрегации. Рекомендации по позитивной расовой гигиене включали такие пункты, как биологическое просвещение, изменение системы налогов, изменение заработной платы в зависимости от ценности производителей, защита материнства и детства, положительная политика народонаселения. А в том же 1908 году в Норвегии был организован «Консультационный евгенический комитет» (Consultative eugenics Committee of Norway).

Дания в те годы также достигла большого прогресса в области евгенического законодательства. До 1893 года здесь производились «расово-биологические исследования» на материале, полученном от обследования 300000 детей. В 1903 году в Копенгагене был создан Антропологический комитет (Antropologiske Komité), который продолжил эти исследования и организовал ряд других относительно физического состояния населения, в частности относительно сравнительного качества детей-первенцев, о генеалогии дефективных (слепых, эпилептиков, душевнобольных, глухонемых). Более того, Дания опередила Норвегию в этой области – она в 1929 году первой в Европе приняла закон, по которому государство получило право стерилизовать «морально слабых» и «неполноценных». Как рассказывает в одном из своих интервью датский историк, профессор Ольборгского университета Поуль Дуедаль: «С 1929 по 1967 год было стерилизовано не менее 11000 датчан. Из них более половины были изолированы как умственно отсталые, и на практике хирургическое вмешательство осуществлялось силой, потому что стерилизация была условием для свободы. Стерилизации проводились в основном в 1930-х и 1940-х. Своего пика они достигли в 1943 году и вдохновлялись тенденциями своего времени. После Первой мировой было модно рассуждать о евгенике и расовой гигиене. Врачи и политики видели, как в войну на фронте погибло несколько миллионов здоровых молодых людей. И кому же продолжать род человеческий? На их место могли прийти всяческие “неполноценные”, которых держали в специальных учреждениях. Был страх, что их “вырожденческие” гены создадут “дегенеративное” общество. Именно поэтому главврачи и политики рекомендовали государству стерилизацию.

Что касается самого термина Rassenhygiene – «расовая гигиена», то впервые он появился в Германии в 1895 году в основополагающем для немецкой евгеники труде Альфреда Плётца «Ценность нашей расы и защита слабых. Опыт расовой гигиены и её отношение к гуманным идеалам, особенно к социализму». Эти «ценности» Плётц рекомендовал сохранять весьма радикально, например, при рождении неполноценного или слабого ребёнка медицинская комиссия должна была подвергнуть его эвтаназии. Что же касается родителей, то они, как писал Плётц, «…воспитанные в строгом уважении к интересам расы, не слишком долго будут предаваться скорби, но радостно и со свежими силами предпримут вторую попытку, если комитет по воспроизводству позволит им это сделать после предыдущей неудачи». Впрочем, здесь он тоже был строг и полагал, что эвтаназии должны подлежать все дети, рождённые от матерей старше 45 и отцов старше 50 лет, а также потомство женщин, родивших более шести детей.

В 1904 году Плётц издаёт первый в мире журнал, посвящённый евгенике, «Архив расовой и общественной биологии». Главным редактором журнала становится его ученик Фриц Ленц – немецкий генетик, с 1937 года член гитлеровской НСДРП и влиятельный специалист по евгенике в нацистской Германии, что, впрочем, не помешало ему дожить до 1976 года, до конца жизни оставаясь при своих убеждениях.

Именно Плётц (1860–1940), тоже вступивший в 1937 году вместе со своим учеником в НСДРП, совместно со своим коллегой Вильгельмом Шальмайером в 1905 году основал Немецкое общество расовой гигиены (Die Berliner Gesellschaft für Rassenhygiene). Впрочем, можно сказать, что Шальмайеру «повезло» умереть в 1919 году, поскольку он, в отличие от Плётца и других своих коллег, не верил в превосходство «нордической расы», а это ему могло дорого обойтись лет через двадцать. Так это начиналось.

7

В те годы, когда немецкая евгеника укоренялась в Германии, да так основательно, что через несколько десятилетий из-за её «плодов» миллионы людей умылись кровью, в России, а позже в СССР, эта концепция развивалась в своём как бы позитивном направлении. То есть сама по себе обоснованием для сепарации населения не являлась, поскольку «выбраковка», если можно так выразиться, шла не по расовому, а по классовому признаку, а там личные качества до поры отходили на второй план. Относительно же непосредственно ростков евгеники на нашей почве можно сказать, что издание первого русского перевода гальтоновской «Наследственности таланта» в 1874 году прошло практически незамеченным, а остальные его труды тогда и вовсе не были переведены. Возможно, как полагают некоторые историки, в Российской империи тогда не было подходящего контингента для индоктринации евгенических идей о биологическом вырождении, падении темпов рождаемости, расовом смешении, социальной деградации и перенаселении.

Тем не менее объективности ради заметим, что практически одновременно с Гальтоном в 1866 году в санкт-петербургском журнале «Дело» публикуется работа «Усовершенствование и вырождение человеческого рода». Автором этого труда был Владимир Маркович Флоринский (1834–1899), незаслуженно забытый государственный деятель и выдающийся реформатор в области научных учреждений. Флоринский являлся одним из основателей первой в России кафедры детских болезней при Медико-хирургической академии Санкт-Петербурга, профессором Казанского университета по кафедре акушерства и гинекологии, крупным специалистом в области народной медицины, а также одним из инициаторов открытия Сибирского университета в Томске. Кроме того, он был попечителем западносибирского учебного округа, в 1859 году стал действительным членом Петербургского общества русских врачей, в 1875-м – Русского географического общества, в 1878-м – Общества врачей при Казанском университете, а также Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете, почётным членом Петербургского общества русских врачей и Бостонского гинекологического общества.

Родившись в бедной многодетной семье сельского дьякона, он получил начальное образование в пятилетнем духовном училище при Далматовском Успенском монастыре, по окончании которого его приняли в Пермской духовной семинарии. После неё он продолжил образование в Санкт-Петербургской Императорской медико-хирургической академии. Что касается вопроса о «социальных лифтах» в царской России, то скажем лишь, что Флоринский был успешным государственным деятелем, стал потомственным дворянином в первом поколении, а в 1892-м ушёл с государственной службы в чине тайного советника, своего рода аналога воинских званий для гражданских лиц. Напомним, что выше тайных советников по гражданскому ведомству были лишь действительный тайный советник и вице-канцлер. А если сравнить с нашими временами, то Флоринский ушёл в звании генерал-лейтенанта. Известно также, что он дружил с такими прославленными деятелями той эпохи, как Владимир Бехтерев, Пётр Семёнов-Тян-Шанский, Дмитрий Менделеев, Николай Склифосовский, Иван Павлов и многие другие, не менее выдающиеся лица.

В своей вышеупомянутой работе Флоринский постулирует тезис: «корень народного здоровья – гигиена бракосочетания». Работа прошла практически незамеченной, и позже о сути идей Флоринского дал исчерпывающую характеристику один из самых ярких и даровитых представителей евгеники советского периода Михаил Волоцкой (1893–1944): «Есть всё же и существенные различия во взглядах Гальтона и Флоринского на пути улучшения человеческой породы. В евгенике Гальтона запретительные мероприятия играют самую существенную роль. Недопустимость вступления в брак с наследственно отягощёнными должно, по мнению Гальтона, стать религиозной догмой, своего рода “табу” евгенической религии. Что касается Флоринского, то он кладёт в основу своей “гигиены бракосочетания” прежде всего прививку населению здорового, выработанного вкуса или моды для руководства при половом выборе супругов. <…> До сих пор господствующие идеалы женского и мужского совершенства и красоты создавались литературой и др. причинами, вызывавшими то или иное модное течение. Под влиянием этих течений за последние десятилетия в некоторых классах общества выработался взгляд на физическое и психическое здоровье как на что-то грубое, “мещанское” и во всяком случае не способствующее половой привлекательности. Флоринский приводит примеры из своей врачебной практики, как некоторые его пациентки, от природы пользовавшиеся прекрасным здоровьем, жаловались ему, что они ненавидят свой цветущий вид, так как такая внешность теперь не в моде и мешает быть привлекательной, а вместе с тем и выйти замуж. Для того чтобы приобрести столь модную, интересную бледность, такие особы не останавливались даже перед обильными кровопусканиями. По мнению Флоринского, нужно стремиться воздействовать на моды в том направлении, чтобы приблизить их если не к абсолютному совершенству, то хотя к таким образцам, которые бы представляли, помимо условной эстетической ценности, и известную долю ценности биологической».

Кстати, Волоцкой в докладе «Спорные вопросы евгеники», прочитанном в 1926 году в кружке биологов-марксистов, пытался обосновать непротиворечивость идей евгеники и марксизма, поскольку полагал, что только централизация власти, осуществляемая советским государством, воплотит в жизнь идеалы евгеники: «Пора уже начать борьбу с полной анархией, господствующей в процессе производства новых поколений, когда всякий носитель наследственных страданий, как бы ни были тяжелы эти последние, может беспрепятственно производить неограниченное количество потомства. Я думаю, что такое положение вещей не может быть допущено, в особенности в коммунистическом обществе будущего».

8

В первом десятилетии ХХ века в России интерес к евгенике возрос, но к идеям западных деятелей в этой сфере здесь относились весьма прохладно. Практически во всех публикациях шла критика расового и классового подхода немецкой расовой гигиены и англо-американской евгеники. А вот идеи французских деятелей, которые ставили во главу угла роль окружающей среды, образования и воспитания, были восприняты благожелательно, поскольку они отказывались от «негативных мер», таких как, например, стерилизация или сегрегация. Напротив, предлагались альтернативные методы в виде улучшения социальных условий, профилактической медицины и перевоспитания. Надо отметить, что российские юристы скептически относились к теории «врождённой преступности» и отвергали популярную в западной евгенике идею о стерилизации заключённых. В свою очередь многие педагоги и психологи не соглашались с идеей о «наследственном слабоумии», полагая, что так называемые «отсталые дети» имеют шанс нормально жить в обществе.

Но особый интерес к евгенике проявило российское сообщество исследователей в области экспериментальной биологии и зарождающейся генетики. Собственно говоря, сложилась весьма интересная ситуация – российские учёные стали использовать евгеническую терминологию, чтобы их деятельность оценивалась наравне с работами в ставших традиционными дисциплинах, таких как ботаника, зоология или анатомия. Забегая чуть вперёд: можно было бы сравнить взаимосвязь генетики и евгеники со взаимосвязью химии и алхимии, хотя здесь причинно-следственные связи более сложные. Но, с другой стороны, вполне понятно стремление деятелей новых направлений как бы опираться на труды предшественников– пусть даже такие отсылки были несколько притянуты за уши. В мире науки свои ритуалы, именно поэтому врачи, антропологи, юристы, педагоги и биологи обращались к тем аспектам евгеники, которые касались их профессиональных интересов, используя евгенические идеи и терминологию в своих взаимоотношениях между профессиональными сообществами и государственными структурами.

Говоря о российской, а также советской генетике, нельзя не назвать одного из «отцов-основателей» – Николая Константиновича Кольцова (1872–1940).

Николай Кольцов в 1894 году блестяще закончил Московский университет и, получив золотую медаль за свою дипломную работу, в 1899 году стал приват-доцентом. Прошёл стажировку в лучших европейских научных центрах, а в 1901 году защитил магистерскую диссертацию. В конце 1916 года Кольцов на средства благотворителей пытался создать в Москве Институт экспериментальной биологии (ИЭБ), предполагая там же организовать генетическую лабораторию. Но известные события 1917 года «заморозили» этот проект ввиду исчезновения благотворителей. Впрочем, новые власти оказались вполне восприимчивыми к евгеническим идеям, особенно Народный комиссар здравоохранения Николай Семашко, который был активным сторонником социальной гигиены. Он фактически и был основным «мотором» продвижения евгеники в СССР.

Благодаря такой поддержке ИЭБ первоначально расположился в Государственном музее социальной гигиены Наркомздрава, созданном в январе 1919 года. Там же была оформлена научно-консультативная группа по «биологическому вопросу», в который входили «общая биология, физиология, антропология и расовая гигиена». В эту группу входил и Кольцов, а ровно через год ИЭБ стал структурой Наркоздрава, и тогда же Кольцов создал при нём Отдел евгеники.

В октябре 1920 года на заседании группы по «биологическому вопросу» Кольцов предложил создать евгеническое общество, соратники его поддержали, и в ноябре 1920 года Русское евгеническое общество в присутствии 30 членов провело своё первое заседание, утвердившее устав и избравшее «временное бюро», в котором Кольцова выбрали председателем, а антрополога Волоцкого секретарём. Кольцов также стал редактором Русского евгенического журнала, который выходил с 1922 по 1929 год. Что касается взглядов Кольцова, то в своей программной статье «Улучшение человеческой природы» в первом выпуске журнала он откровенно пишет: «И до сих пор ещё многие социологи наивно – с точки зрения биолога – полагают, что всякое улучшение в благосостоянии тех или иных групп населения, всякое повышение культурного уровня их должно неизбежно отразиться соответствующим улучшением в их потомстве, и что именно это воздействие на среду и повышение культуры и является лучшими способами для облагораживания человеческого рода. Современная биология этот путь отвергает. Для дальнейшей эволюции человеческого типа может быть поставлен идеал такого приспособления к социальному устройству, которое осуществлено у муравьёв или термитов. При этом уже существующее разнообразие генетических типов должно упрочиться. Должны быть развиты до совершенства типы физических работников, учёных, деятелей искусства и т.д., и все в равной мере должны обладать социальным инстинктом, заставляющим их свои способности применять для общей пользы всего социального организма.<...> Конечно, будущий человек не должен быть развит слишком односторонне. Он должен также быть снабжён и здоровыми инстинктами, сильной волей, врождённым стремлением жить, любить и работать, должен быть физически здоров и гармонично наделён всем тем, что делает его организм жизнеспособным. Этот новый человек – сверхчеловек, homo creator – должен действительно стать царём природы и подчинить её себе силою своего разума и своей воли».

9

Несмотря на столь радикальные взгляды, впрочем, вполне соответствующие тем радикальным временам, когда сначала рушили «до основанья, а затем» пытались построить новый мир или создать нового человека, труды Николая Кольцова и его учеников во многом определили лицо современной биологии. Ему и его последователям принадлежат достижения в сравнительной анатомии, в области изучения строения клетки, в гидробиологии, а также в формировании новых для той поры направлений, таких как физико-химическая биология, генетика, биология развития, эндокринология, зоопсихология, молекулярная биология и т.д.

Не менее выдающимся деятелем и тоже одним из «отцов-основателей» был Юрий Александрович Филипченко (1882–1930). После окончания Петербургского университета в 1905 году, в 1913-м, будучи приват-доцентом, начал читать первый в России университетский курс по генетике, который назывался «Эволюция и наследственность». В 1917 году защищает первую докторскую диссертацию по генетике и в том же году издаёт первый учебник по генетике «Наследственность». Через год он уже профессор и возглавляет созданную им университетскую Лабораторию генетики и экспериментальной зоологии. Вскоре эта лаборатория была преобразована в первую в России кафедру генетики. Филипченко – автор множества публикаций и монографий, его учебное пособие «Общедоступная биология» переиздавалось 12 раз.

Сотрудничество Филипченко с москвичами началось по приглашению Кольцова в 1920 году, и тогда же Юрий Александрович возглавил отдел кольцовского института. Но ненадолго – в 1921 году он организовал в Петрограде самостоятельное Бюро по евгенике, со своим печатным органом «Известия Бюро по евгенике», выходившим с 1922 по 1930 год. В 1924 году Филипченко стал главой Ленинградского отделения Русского евгенического общества, а также одним из редакторов «Русского евгенического журнала». В 1930 году Бюро было преобразовано в Лабораторию генетики Академии наук СССР, а в 1933-м – в академический Институт генетики. Основные труды Филипченко были посвящены наследственности человека, генетическим основам селекции, проблемам эволюции. Его взгляды были сформулированы в монографии «Пути улучшения человеческого рода», опубликованной в 1924 году, в которой он предлагал введение в СССР евгенических мер в качестве государственной политики, вплоть до принудительной стерилизации дегенератов и социально-опасных личностей. Те же самые выводы обозначены и в другой его программной работе «Что такое евгеника?».

Юрий Филипченко создал обширную научную школу, многие представители которой стали известными учёными-генетиками. Внезапная смерть от менингита в 1930 году оборвала его жизнь. Впрочем, неизвестно, как сложилась бы его судьба, – к этому времени евгенику уже начали искоренять на официальном уровне.

Предпосылки к гонениям имели идеологический характер: критики обвиняли евгенику в игнорировании окружающей среды, а точнее – социально-экономических условий, которые, согласно марксизму, играют фундаментальную роль в формировании человека. В отличие от тезиса Карла Маркса о том, что человек является прежде всего продуктом социальных условий и воспитания, в евгенике на первый план выходил биологический фактор. В 1925–1927 годах нарастает количество критических публикаций, и учёные фактически перестают использовать термин «евгеника».

Известно, что I Всесоюзный съезд по генетике и селекции в январе 1929 года собрал около двух тысяч участников, при этом во время его работы не было ни одной сессии, посвящённой генетике человека. Но это уже не помогло – в 1930 году Русское антропологическое общество было распущено, а выпуск «Русского антропологического журнала» прекращён. Во время дебатов по вопросам контроля над рождаемостью, которые вели гинекологи и акушеры, в выступлениях избегалось любое упоминание о евгенике. Столь же осторожными стали психиатры и невропатологи, которые перестали использовать евгеническую терминологию и сосредоточились на клинических исследованиях наследственных заболеваний. Но и это уже не помогало, тем более что во время очередной перетряски в верхах из Наркомздрава был уволен Семашко, главный покровитель советской евгеники.

Тем не менее учёные держались, как сейчас сказали бы, до упора. В 1934 году в Медико-биологическом институте (в 1935-м переименованном в Медико-генетический институт имени М. Горького, а в 1937-м закрыт) они даже смогли провести конференцию по «медицинской генетике», в которой приняли участие более 300 учёных из Москвы, Ленинграда, Казани, Харькова и других городов. На конференции присутствовал и выступал также известный американский генетик и сторонник «социалистической генетики», будущий нобелевский лауреат 1945 года в области физиологии и медицины Герман Джозеф Мёллер. Кстати, за год до конференции Мёллера в качестве научного руководителя пригласил Николай Вавилов, предложив ему возглавить Бюро по евгенике (к этому времени – Институт генетики АН СССР), перешедшее к нему после смерти Филипченко. С 1934 по 1938 год Мёллер руководил лабораторией проблем гена и мутагенеза Института генетики, а большая часть его работы была связана с радиационной генетикой.

Казалось, жизнь и карьера евгеников, быстро «перековавшихся» в генетиков, налаживается, тем более что новый комиссар здравоохранения Григорий Каминский весьма благожелательно относился их деятельности. Но, как говорится, «недолго музыка играла», и через несколько лет борьба с генетикой, которую академик Трофим Лысенко (а на самом деле, как потом выяснилось, сатирик и драматург Александр Хазин) якобы обозвал «продажной девкой империализма», вступила в бескомпромиссную фазу.

Но это уже другая история, а пока вернемся к евгенике.

10

Ещё раз напомним, что расцвет евгеники пришёлся на период бурного, даже революционного развития науки и техники конца XIX и начала XX веков, особенно на фоне войн, в том числе и Первой мировой, а также социальных пертурбаций в бывших империях. Тогда казалось, что самые фантастические идеи могут быть реализованы при достаточном приложении сил и умелом разогреве «энтузиазма масс». Особенно если речь шла о формировании «нового человека». Серьёзным фактором было и разрушение властных вертикалей, когда на позиции людей, принимающих решения, могли прийти технократы, учёные, одержимые своими идеями, и прочие деятели, желающие «общего блага», готовые жертвовать собой и другими во имя великих целей. Эта тема смыкается с известной проблемой ответственности учёного за свои открытия и изобретения. Корректного решения эта проблема не имеет, учёный, изначально озабоченный этическими проблемами, вряд ли будет способен вырваться «на простор воображения». А вот чтобы использовать или применить его открытие с минимальным ущербом для общества, и существуют управляющие структуры, которые отвечают за реализацию этих идей. А в переломные моменты истории порой и отвечающие головой за неправильные или несвоевременные решения. Но это другая тема…

Одним из учёных, озабоченных созданием «новых людей», был Сергей Николаевич Давиденков (1880–1961) – советский учёный-медик, действительный член Академии медицинских наук СССР, заслуженный деятель науки РСФСР. Основоположник клинической нейрогенетики и автор этого термина. Организовал первые в мире медико-генетические консультации и предложил классификацию наследственных заболеваний нервной системы, которая используется и в наше время.

Давиденков предложил всех советских людей после их осмотра евгениками разбить на пять групп в зависимости от одарённости. Размножение самых умных предлагалось стимулировать деньгами, самых глупых – стерилизовать. В статье «Наши евгенические перспективы» (журнал «Труды кабинета по изучению наследственности человека», № 1, 1929) изложена его концепция, в которой, в частности, говорится: «Евгенический отбор, построенный непосредственно по признаку психической одарённости, бьёт прямо в самую цель действительного улучшения человеческого рода, и если евгенисты Запада не выставляют этого принципа, то это, вероятно, прежде всего потому, что для проведения его нужен ряд объективных социальных предпосылок, и прежде всего, конечно, уничтожение имущественного неравенства населения. Итак, нами мыслится длинная и плодотворная работа, в результате которой, после правильно проведённой пропаганды, организуется обязательный евгенический осмотр городского населения Союза. Центром тяжести обследования является установление врождённой одарённости по предварительно хорошо выверенным тестам, причём последние должны быть построены таким образом, чтобы совершенно не влияли на конечный результат предшествующее обучение или воспитание. Согласно результатам обследования, каждый гражданин или гражданка заносится в соответственную высшую или низшую геногруппу <…>. Работу должны проводить специалисты, прослушавшие предварительно специальные курсы в Центральном евгеническом институте. Всем делом евгенического контроля ведает высший Евгенический Совет Республики. Должны быть приняты все меры к полной объективности работы евгенического осмотра, чтобы никакие личные, родственные или сословные или расовые симпатии врачей-обследователей не могли отражаться на результате их работы. Планомерным проведением этой программы удастся постепенно разбить всё городское население на отдельные геногруппы. Евгеническая охрана людей 1-й геногруппы должна состоять в том, что государство посредством пропорционального увеличения заработка должно компенсировать для неё расходы, связанные с деторождением. В отношении этой группы выгодно развить максимальную экономическую поддержку, например, увеличивать жалование на 50 процентов с рождением каждого ребёнка, и кроме того, установить единовременные премии для 3-го, 4-го и т.д. ребёнка <…>. Но дети, родившиеся от такого брака, сами автоматически не должны пользоваться никакими евгеническими преимуществами, а должны будут снова, по достижении совершеннолетия, участвовать в евгеническом конкурсе на общих основаниях. Следующая по квалификации геногруппа также может пользоваться некоторой поддержкой государства, но уже в меньшем размере. 3-я, 4-я и следующие геногруппы в вопросах своего размножения должны быть предоставлены сами себе, точно так же, как в настоящее время предоставлено само себе в этих вопросах всё население СССР. В отношении же наиболее низко стоящей геногруппы, например, 5-й, при делении популяции на пять групп, которая должна соответствовать границе дебильности, должны быть приняты решительные меры для ограничения её размножения: с одной стороны, всем таким лицам должны вручаться специальные листки с описанием низкого умственного уровня возможного у них потомства, с решительным отсоветованием деторождения и, наоборот, с рекомендацией подвергнуться добровольной стерилизации».

Как видим, учёный вполне продумал и был готов реализовать такую программу. Это сейчас настораживает желание создать «высший Евгенический Совет Республики», особенно если вспомнить, сколько миллионов людей было стерилизовано в разных странах во второй половине ХХ века и до наших дней властями, которые прислушались к многомудрым радетелям «общего блага» (подробнее см. в «НиР» № 4, 2025, стр. 76–81), а тогда, в эпоху Больших Проектов, это казалось вполне допустимым ради «великих целей».

11

В этом плане весьма характерна деятельность Александра Сергеевича Серебровского (1892–1948), советского генетика, члена-корреспондента АН СССР и академика ВАСХНИЛ. В своих основных работах в области генетики животных, теории гена, генетики популяций на рубеже 1920х–1930-х годов выдвинул ряд важных теоретических положений: сформулировал гипотезу о делимости гена (и возможности измерения его размеров), ввёл понятие генофонда популяции и заложил основы геногеографии. Предложил принципиально новый метод борьбы с насекомыми-вредителями, основанный на массовом выпуске самцов вредных видов с генетическими аномалиями. Являясь учеником Кольцова, Серебровский с 1921 по 1923 год работал в Институте экспериментальной биологии под руководством своего учителя. В 1929– 1932 годах заведовал лабораторией генетики в Биологическом научно-исследовательском институте имени К.А. Тимирязева. В 1931 году создал сектор генетики и селекции во Всесоюзном институте животноводства. Одновременно с 1928 году был сотрудником Кабинета наследственности и конституции человека при Медикобиологическом институте. В 1930–1945 годах заведовал кафедрой генетики в МГУ, работал также в Научно-исследовательском институте зоологии МГУ.

А в историю советской евгеники того периода он вошёл как сторонник более радикальных мер, по сравнению с теми, что предлагали его коллеги. Так, в статье «Антропогенетика и евгеника в социалистическом обществе» (1929) он критиковал евгенические идеи западных коллег за их, представьте себе, мягкость: «Как бесплодная дева, буржуазная евгеника может мечтать лишь о том, что вот красивые и умные мужчины будут выбирать себе в жены красивых и умных женщин и будут у них красивые и умные дети. Но этот лозунг является совершенно бессмысленным и ненаучным. Если умный будет выбирать себе умную жену, то оставшийся дурак женится на оставшейся дуре, и ещё вопрос, кто из них наплодит больше потомства».

Серебровский в своей программной статье объявил главную задачу евгеники «в учёте биологических качеств населения СССР», чтобы определить, «какое количество тех или иных полезных или вредных генов находится в этой массе народов СССР, и, главное, происходят ли или не происходят в генофонде какие-либо процессы, которые имели бы обнадеживающее или угрожающее значение для нашего хозяйства и культуры?» То есть речь шла о практической реализации проекта по созданию системной картины многонационального генофонда нации, с целью выявления «полезных» и «вредных» генов разных народов, чтобы добиться максимальной устойчивости и жизнеспособности государственного организма. Более того, он идёт дальше: «Решение вопроса по организации отбора в человеческом обществе, несомненно, будет только при социализме после окончательного разрушения семьи, перехода к социалистическому воспитанию и отделения любви от деторождения. Мы полагаем, что решением вопроса об организации отбора у человека будет распространение получения зачатия от искусственного осеменения рекомендованной спермой, а вовсе не обязательно от любимого мужчины <…>. Социализм, разрушая частнокапиталистические отношения в хозяйстве, разрушит и современную семью, а в частности разрушит в мужчинах разницу в отношении к детям от своего или не своего сперматозоида. Точно так же, может быть, несколько труднее, будет разрушено стыдливое отношение женщины к искусственному осеменению, и тогда все необходимые предпосылки в организации селекции человека будут даны. Что касается положительной части воспитания, то она должна заключаться лишь во внедрении идеи о том, что для зачатия ребёнка должна быть использована сперма не просто “любимого человека”, но что во исполнение селекционного плана сперма эта должна быть получена из определённого рекомендованного источника. Наоборот, необходимо будет внушить, что срыв этого сложного, на много поколений рассчитанного плана есть поступок антиобщественный, аморальный, недостойный члена социалистического общества».

В общем, разрушение культурных и социальных традиций, разрушение традиционных семейных ценностей и прочие деструктивные идеи во имя создания «сверхчеловека» тогда казались вполне приемлемыми. Но попытка ударить ницшеанством по дарвинизму в итоге провалилась. Власти в конечном итоге спохватились, тем более что в конце 1930-х немцы со свойственной им педантичностью и основательностью начали реализовать идеи «расовой гигиены», а компетентные органы вдруг вспомнили, кто ещё ратовал за «сверхчеловека». А им был объявленный к тому времени «врагом номер один» Лев Троцкий, который ещё в 1922 году вещал: «Человек примется, наконец, всерьёз гармонизировать себя самого. <…> Человеческий род, застывший homo sapiens, снова поступит в радикальную переработку и станет под собственными пальцами объектом сложнейших методов искусственного отбора и психофизической тренировки. <…> Человек поставит себе целью <…> создать более высокий общественно-биологический тип, если угодно сверхчеловека».

Что же касается учёных, то одни успели осознать и раскаяться, другие не успели и попали под каток репрессий, поскольку евгеника к этому времени ассоциировалась с угрозой, которая надвигалась с Запада в лице «белокурых бестий» и прочих доморощенных «сверхчеловеков».

12

Завершая тему советских евгенистов, отметим, что по сравнению со своими западными коллегами они придерживались позитивных позиций. Негативную евгенику с её атрибутами вроде принудительной стерилизации и т.п. они отвергали. К тому же советская евгеника так и не получила своего практического воплощения в государственном масштабе, а расовые теории противоречили идеям интернационализма.

В Германии же концепции негативной евгеники с чисто немецкой педантичностью стали воплощать в жизнь, да так лихо, что счёт жертвам сначала шёл на тысячи, сотни тысяч, а потом и на десятки миллионов жертв нацистской идеологии. А в основе этих преступлений против человечества лежала так называемая «расовая гигиена».

Накануне Первой мировой войны, в 1911 году, в Дрездене прошла конференция, посвящённая расовой гигиене, а через десять лет в Германии издали первый учебник по генетике человека, в котором большой раздел был посвящён евгенике. В учебнике утверждалось, что физические и умственные характеристики человека в большей степени определяются не воспитанием, а наследственностью. Исходя из этого рекомендовалось управлять воспроизводством «человеческого материала» государственными структурами. Гитлер, сидя в тюрьме после неудавшегося путча 1923 года, ознакомился с этим учебником и в своей книге «Майн камф», которую писал в заключении, использовал почерпнутые из него идеи.

В 1927 году в Берлине был учреждён институт антропологии, генетики человека и евгеники имени кайзера Вильгельма, евгенику начали преподавать в немецких вузах, а в 1928 году в Мюнхене была основана кафедра по евгенике. Неудивительно, что с этим институтом сотрудничал печально известный нацистский преступник Йозеф Менгеле, который проводил в годы Второй мировой войны бесчеловечные медицинские опыты на заключённых концлагеря Освенцим.

Сразу же после прихода нацистов к власти началась реализация проекта «Тысячелетний рейх», который подразумевал, что в Германии будут проживать лишь представители «арийской расы». Для того чтобы сделать территорию «расово чистой», предлагалось прекратить смешение арийцев с «плохими расами», а также размножение «плохих рас», стерилизовав их, изолировав или попросту физически ликвидировав.

В перечень «плохих рас» включались те или иные этносы, при этом наихудшими, то есть «недочеловеками», считались евреи, цыгане и славяне. Французы, бельгийцы, итальянцы и англичане имели статус полуарийцев, этакий терпимый «третий сорт», а «вторым сортом» считались как бы относящиеся к нордической расе голландцы, датчане и норвежцы, хотя и они не могли считаться арийцами. Что касается так называемых «цветных» народов, то они вообще причислялись к человекоподобным животным. При этом в разряд «недочеловеков» автоматически зачисляли представителей любых этносов, которые были алкоголиками, эпилептиками, слабоумными или страдали наследственными болезнями.

Все эти людоедские концепции буквально через несколько месяцев после прихода Гитлера к власти обрели законодательную форму. В апреле 1933 года был принят «Закон о восстановлении профессиональной гражданской службы», нацеленный на очистку государственного аппарата от «неарийских» чиновников. Но ещё в 1931 году в рамках СС (аббревиатура от Schutz и Staffel, то есть «охранные отряды», созданные в 1925 году для охраны нацистских вождей) было учреждено Главное управление по вопросам расы и поселения, которое занималось проверкой «расовой чистоты» своих сотрудников. В октябре 1934 года видный нацист Рудольф Гесс создал службу для проверки родственных связей всех партийцев, «Имперское ведомство по изучению родства» под юрисдикцией СС и министерства юстиции.

Финальным аккордом евгенического законодательства стали принятые в 1935 году так называемые Нюрнбергские расовые законы: «Закон о гражданине рейха» и «Закон об охране немецкой крови и немецкой чести». В них чётко прописывались правила идентификации немцев («арийцев») и евреев. Так, чтобы немца можно было считать «чистокровным», надо было иметь чистокровных немцев в четырёх поколениях. Также давалось определение чистокровного еврея и разных категорий «полукровок». Официально запрещались браки между евреями и «гражданами немецкой или родственной крови». Провозглашалось, что «чистота немецкой крови является необходимым условием дальнейшего существования немецкого народа». Смешанные браки карались каторгой, а с 1939 года – смертной казнью. Так началась реализация идей негативной евгеники.

13

Здесь необходимо сделать паузу и вспомнить, что лежало в основе расовой идеологии нацистов. Они не были пионерами этих идей, а всего лишь старательными учениками. Учениками трёх лиц, оставивших недобрый след в истории, – француза, англичанина и американца.

В 1853–1855 годах вышел в свет четырёхтомник «Опыт о неравенстве человеческих рас». Автором был граф Жозеф Артюр де Гобино (1816–1882), известный французский писатель-романист и социолог. Гобино первым в XIX веке в деталях сформулировал тезис о расовом неравенстве в качестве главного принципа исторического развития. Он полагал, что расовое неравенство как наиболее фундаментальный и первичный фактор определяет все общественные иерархии. Выделив три основные расы – белую, жёлтую и чёрную, Гобино выстроил их в виде трёхступенчатой иерархической лестницы, на вершине которой он поместил белую расу, а в самый низ– чёрную. Но и в белой расе он выстроил иерархию, на вершине которой поместил «арийцев».

Гобино утверждал, что расы отличаются друг от друга постоянством физических и духовных свойств. Он считал, что белая раса превосходит остальные не только в физической красоте, силе и упорстве, но и в первую очередь в разуме. При этом он был уверен, что смешение рас является необходимым фактором для рождения и развития цивилизаций, но со временем оно становится причиной их деградации и исчезновения. А что касается западноевропейской цивилизации, то он предрекал ей мрачные перспективы: «Вы миновали возраст юности, достигли возраста, близкого к старческой немощи. Правда, Ваша осень более полна сил, чем дряхлость остального мира; но всё же – это осень, наступает зима… Разве говоря, что есть, и то, что будет, я сокращаю остаток Ваших дней? Я не больший убийца, чем врач, говорящий, что смерть близка».

Современники остались равнодушны к концепциям Гобино, а известность к нему пришла после смерти и не во Франции, а в Германии, в которой к этому времени уже начали вырисовываться евгенические принципы расовой доктрины. В 1891 году немецкий писатель и переводчик Людвиг Шеман (1852–1938) основал и возглавил «Общество Гобино». Именно Шеман в 1897– 1900 годах впервые издал «Опыт о неравенстве человеческих рас» на немецком языке, что впоследствии было высоко оценено нацистскими идеологами: в 1930‑е годы фрагменты его работ публиковались в сборниках, посвящённых «расовой гигиене», а также в учебниках для школ.

Но по влиянию на процесс формирования нацистской идеологии француз Гобино уступал британскому писателю, социологу и философу Хьюстону Стюарту Чемберлену (1855–1927). В своей работе «Основы XIX века», вышедшей в Мюнхене в 1899 году, Чемберлен утверждал, что европейская культура стала результатом синтеза пяти основных компонентов: культуры, литературы и философии Древней Греции; юридической системы и системы государственного управления Древнего Рима; христианства в его протестантском варианте; возрождающегося творческого тевтонского (германского) духа; и разрушительного влияния еврейства и иудаизма в целом. С его точки зрения противостоять силе еврейства могут только «арийцы» – единственная опора мирового развития.

Роль Чемберлена в формировании расовой доктрины нацистов весьма точно охарактеризовал профессор Гейдельбергского университета Мануэль Саркисянц в своём цикле лекций 1997 года, позже вышедшем отдельной книгой «Английские корни немецкого фашизма»: «Влияние Чемберлена на Гитлера не в последнюю очередь объяснялось псевдовагнерианским освящением понятия “фюрер”, придуманным этим онемеченным британцем – духовным лидером наследников Рихарда Вагнера. Именно Чемберлен посвятил Гитлера в “Спасители германской расы”, именно он назвал его посланником богов. В то же время, преследуя чисто практические цели, Гитлер видел за расовыми доктринами Чемберлена пример, который давало ему мировое господство имперской расы, мировая гегемония Британской империи. Тем не менее роли Чемберлена как вдохновителя Адольфа Гитлера не уделялось должного внимания – по крайней мере в той степени, в которой оно действительно было оказано. Так, Чемберлена как теоретика нацистского расизма ставили в один ряд с графом Жозефом Артуром де Гобино. Возможно, такое сопоставление и является вполне адекватным, когда дело касается хронологии становления общеевропейских идей о “превосходстве арийской расы”; однако это сравнение представляется совершенно необоснованным в контексте расизма Гитлера. Ведь не графа Гобино, а именно Хьюстона Чемберлена назвал “отцом нашего духа”, “пионером” нацизма и “первопроходцем” Йозеф Геббельс. Более того, в 1925 году газета “Volkischer Beobachter”, являвшаяся официальным органом нацистской партии, прославила труд Чемберлена “Основы девятнадцатого века” как “Библию Движения”. Гобино же читали в Германии гораздо меньше. Таким образом, хотя именно Гобино первым сформулировал теорию расизма во Франции, реализация этой теории на практике не началась там. Напротив, многие отмечали, а среди них и Арнольд Тойнби, что “ярые англосаксонские расисты… считали, будто “романцы” отлично ладят с “ниггерами””, поскольку ““романцы”– весьма сомнительная категория белых людей”. Немецкие расисты вообще относились к французской колониальной империи как к негативному прецеденту, как к примеру “расовой дегенерации”, явившейся следствием смешанных браков и потому служившей предостережением. Британская же империя и населявшая её имперская раса с неизменным постоянством называлась образцом для подражания (который был впоследствии превзойдён), она была моделью, которую Гитлер использовал в качестве оправдания».

14

В деле продвижения этих, с позволения сказать, теорий, основополагающую роль сыграл родоначальник концепции «научного расизма» – американский антрополог Сэмюэль Джордж Мортон (1799–1851). Мортон подвизался в области краниологии, дисциплины, изучающей вариации формы черепа у человека и животных. Он собрал коллекцию из почти 1000 человеческих черепов, которые пронумеровал и измерил, поскольку тогда предполагалось, что чем больше объём мозга, тем выше интеллект. Именно Мортон первым пытался «научно» доказать, что одни расы по своей природе превосходят другие, в книге «Crania Americana», опубликованной в 1839 году и проиллюстрированной 78 изображениями человеческих черепов.

На практике идеи Мортона были широко использованы сторонниками рабовладения, поскольку они как бы «научно» обосновывали невозможность освобождения негров. Ещё до начала Гражданской войны между Севером и Югом некоторые европейские страны направили ноту американцам по поводу рабовладения в Штатах. В 1844 году Джон Колдуэлл Кэлхун, государственный секретарь США, после консультаций с Мортоном дал официальный ответ на эту ноту, в котором говорилось, что отмена рабовладельческой системы невозможна, так как негры принадлежат к «низшему человеческому типу».

В том же году вышла книга Мортона «Египетский череп», в которой утверждалось, что древние египтяне принадлежали к белой расе. Эстафету подхватили египтолог Джордж Глиддон (собиравший черепа мумий для коллекции Мортона), а также хирург и антрополог Джозайя Нотт. В 1854 году они выпустили книгу «Типы человечества», где доказывали, что негры стоят ближе к обезьянам, чем к другим человеческим расам. А в 1896 году в США была узаконена расовая сегрегация – и официально отменена лишь в середине 60‑х прошлого века.

Теории Мортона и его последователей нашли своё воплощение и в нацистской идеологии. Как пишет в своей статье «Германская евгеника – детище англосаксов» известный российский учёный-экономист и публицист, профессор Валентин Юрьевич Катасонов: «В 1911 году в Лондоне был проведён Первый интернациональный евгенический конгресс под председательством сына Чарльза Дарвина Леонарда Дарвина. На нём англичане очень активно “окучивали” членов делегации из Германии и внушали немцам, что они являются “расой избранных”. Эстафету от британцев приняли американцы. В 1932 году на базе Музея естествознания в Нью-Йорке состоялся Третий международный конгресс по евгенике. Мероприятие финансировал известный американский промышленник Х.Р. Дюпон. На конференции присутствовали Мэри Аверелл Гарриман идругие представители англо-американской элиты. Мероприятие украсил всё тот же Леонард Дарвин, проповедовавший принцип “Выживает сильнейший!”. И опять американцы обхаживали немцев, предлагая им взять на вооружение американский опыт практической евгеники. В 1904 году Институт Карнеги в Вашингтоне основал Станцию экспериментальной эволюции в медицинской лаборатории “Колд-Спринг-Харбор” (CSHL – Cold Spring Harbor Laboratory). В 1921 году станция была реорганизована в Отдел генетики Института Карнеги. На тот момент CSHL была крупнейшим исследовательским центром по вопросам евгеники во всём мире. Постепенно вся лаборатория была перепрофилирована под решение задач практической евгеники. В 1932 году CSHL открыла двери немецким учёным. В 1935 году CSHL совместно с германскими коллегами организовала в Берлине Конференцию по проблемам населения мира, на которой американцы давали немцам советы, как им двигать практическую евгенику. По возвращении из Германии в 1934 году, где ежемесячно более пяти тысяч человек в месяц подвергались насильственной стерилизации, американец Чарльз Маттиас Гёте (1875–1966), главный евгеник штата Калифорния, делился впечатлениями и мыслями со своим коллегой: “Вам будет интересно узнать, что ваша работа сыграла важную роль в формировании взглядов той группы интеллектуалов, которая стоит за Гитлером в его эпохальной программе. Везде, где бы я ни был, я чувствовал, что их взгляды были в значительной степени сформированы под влиянием американской мысли… Я хочу, чтобы Вы, мой дорогой друг, помнили об этом всю оставшуюся жизнь; помнили о том, что вы действительно заставили действовать огромное правительство, состоящее из 60 миллионов человек”».

Чтобы завершить тему Мортона, отметим лишь, что его коллекция из почти 1300 черепов до нашего времени хранилась в музее археологии и антропологии Пенсильванского университета, и лишь протесты студентов вынудили несколько лет назад переместить их в запасники.

15

Итак, сразу же после прихода к власти нацисты начали практиковать «негативную» евгенику, которая первоначально заключалась в стерилизации «недочеловеков». Подсчитано, что до конца войны всего было стерилизовано почти полмиллиона человек. Наособицу стояла так называемая Программа Т‑4 (или Операция Т‑4, Aktion Tiergartenstraße 4). После того как в сентябре 1939 года Гитлер подписал «Указ об эвтаназии», была сформирована «Рабочая ассоциация санаториев и приютов республики», штаб-квартира которой располагалась в Берлине на Потсдамер-плац, а в апреле 1940 года она переехала в новое помещение на Тиргартенштрассе, 4. Отсюда и название.

Были приглашены директора психбольниц, которым разъяснили, что они должны предоставить информацию по тем пациентам, которые имели специфические психические расстройства и не могли работать или же могли выполнять исключительно механическую работу; в течение пяти лет и более непрерывно находились в психиатрической больнице; являлись «криминальными душевнобольными»; не имели немецкого гражданства и не принадлежали к «высшей» или «условно высшей» расе.

Затем комиссия из 42 профессоров университетов и директоров психиатрических больниц просматривала эти списки и решала, подлежит ли конкретный пациент эвтаназии. Вначале предполагалось использовать внутривенные инъекции специальных препаратов или попросту вводить в вену шприцем воздух. Но врачи, участвовавшие в программе, решили, что такой метод недостаточно технологичен. Разработать новые способы умерщвления было поручено группенфюреру СС Артуру Небе, а его подчинённый, директор физико-химического отдела института криминологии Альберт Видман, предложил использовать угарный газ. К этому времени шесть психиатрических больниц были переоборудованы под «институты эвтаназии», в которых были установлены газовые камеры и кремационные печи, а первое умерщвление пациентов газом состоялось в Бранденбурге в январе 1940 года.

Убийство больных в заведениях «эвтаназии» осуществляли сразу после их прибытия. Специальный обслуживающий персонал раздевал и фотографировал больных и после беглого осмотра врачом доставлял их в газовую камеру. Затем врач открывал газовые баллоны, пуская в камеру газ; наблюдал за его действием и через 10– 15 минут прекращал подачу газа. Приблизительно через час трупы отвозили к печам и сжигали. Пепел собирали в урны и впоследствии доставляли родственникам вместе с сопроводительным письмом, в котором сообщалось о смерти пациента якобы от той или иной болезни. Как видим, газовые камеры как орудие убийств нацисты применяли ещё до их использования в концлагерях.

Между тем, несмотря на попытки засекретить «Т‑4», информация всё же просочилась к родственникам подвергшихся «эвтаназии», некоторые представители церкви, впоследствии репрессированные, выступили с протестами, и в августе 1941 года Гитлер отдал приказ об официальном закрытии программы «Т‑4» якобы под давлением общественности. К этому моменту количество жертв «Т‑4» превысило 70 тысяч человек, что соответствовало запланированному числу; также были убиты тысячи детей с соматическими и неврологическими заболеваниями. Но при этом организационная структура «T‑4» сохранялась, и были созданы новые организации, принимавшие участие в программе. Продолжалась «эвтаназия» детей и взрослых – пациентов лечебниц. Теперь лиц с психическими расстройствами умерщвляли в основном не в центральных учреждениях «Т‑4», а в психиатрических клиниках по решению их директоров. Всё чаще стали использовать введение медикаментов, смерть от голода или отсутствия ухода, добавление отравляющих средств в пищу. Подсчитано, что с 1942 по 1945 год в немецких психиатрических больницах были замучены голодом около 1 миллиона пациентов. Впрочем, раненные солдаты, возвращавшиеся в Германию с тяжёлыми увечьями, тоже подвергались «эвтаназии». А то, что творилось на оккупированных территориях, когда уничтожению подвергались не только душевнобольные, но и гражданское население и военнопленные, свидетельствуют документы и материалы Нюрнбергского трибунала.

В 1939 году ответственными за «Т‑4» назначили руководителя канцелярии Гитлера обергруппенфюрера СС Филиппа Боулера и личного врача Гитлера Карла Брандта, а непосредственными исполнителями стали руководитель программы гауптштурмфюрер медицинской службы СС доктор психиатрии Вернер Хайде и его заместитель доктор Пауль Ниче. Все они были названы военными преступниками. Брандт и Ниче казнены, Боулер успел отравиться цианистым калием, а Хайде сбежал из тюрьмы и скрывался под чужим именем 13 лет, продолжая заниматься медицинской практикой в качестве спортивного врача и психиатра. В 1959 году его выдал кто-то из коллег. Хайде опять сбежал, но вскоре сдался полиции. В 1964 году, за пять дней до суда, он повесился в тюремной камере. Это официальная версия, но случай, как и с другим военным преступником Рудольфом Гессом, весьма подозрительный. Возможно, он слишком много знал.

16

Если с «негативной» евгеникой у нацистов конвейер смерти работал без остановок, то с «позитивной» дела обстояли так себе. Убыль населения после массового выезда «нежелательных лиц», а также демографическая ситуация из-за потерь во время Первой мировой войны, выявила для нацистских вождей удручающую картину недостатка «истинных арийцев». С целью увеличить число «истинно арийских детей» в 1935 году официально было зарегистрировано благотворительное общество «Лебенсборн» (нем. Der Lebensborn – «источник жизни»).

Возглавил эту программу рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, зловещая фигура которого стоит за многими кровавыми деяниями нацистов. Собственно говоря, идея создания такой структуры принадлежит именно ему. Ещё в 1931 году описывались качества истинного эсэсовца, а также пояснялось, кто и как может получить разрешение на брак. Тогда же была выдвинута идея создания Домов матери и ребёнка, где ухаживали бы за детьми эсэсовцев, а также прививали малышам и матерям «арийские ценности». Но тут, как сейчас сказали бы, Гиммлеру «не пофартило» – в Германии произошло самое резкое в Европе снижение рождаемости, и к 1933 году она достигла беспрецедентно низкого уровня. Гиммлер обиделся и обвинил народ в эгоизме, гомосексуализме и «буржуазной морали», которая проповедует моногамию.

Между тем в это время более 500 тысяч немецких женщин делали подпольные аборты, а эсэсовцы вступали в брак в среднем в возрасте 32 лет, что, по мнению рейхсфюрера, было неприемлемо. Впервые Гиммлер свой проект описал в письме фельдмаршалу Вильгельму Кейтелю и уточнил, что если СС будет помогать жёнам, которые изменили мужьям, малообеспеченным семьям, незамужним беременным девушкам и иностранкам, то через 18– 20 лет у них будет ещё дополнительно 18–20 полков.

Для этого предлагалось «истинно арийским женщинам» рожать от «истинных арийцев» и получать за это вознаграждение. Дьявол таился в деталях: «Лебенсборн» был проектом сугубо структур СС, а потому детей следовало рожать только от членов СС. Более того, родив, женщина имела право отдать ребёнка государству, а оно в свою очередь передаст его на усыновление и воспитание членам СС. Разумеется, женщина могла быть только немкой, расово и генетически чистой, не имеющей в семье сумасшедших и иных «неполноценных» родственников.

Изъявивших желание «родить для фюрера» проверяли печально известными «черепомерками» и прочими измерителями «расовых» параметров. Кроме того, они должны были пройти медкомиссию и доказать, что в их роду все были арийцами как минимум с 1800 года. В анкете надо было указать профессию, медицинское страхование, партийную принадлежность, намерение о вступлении в брак и рукописное резюме с фотографиями. Незамужние матери под присягой давали показания об отце ребёнка, будущие отцы тоже должны были представить свои документы. Впрочем, что касается мужчин, то, как члены СС, они как бы изначально соответствовали образу «истинных арийцев». Если женщина рожала ребёнка с инвалидностью, он подвергался «эвтаназии».

Первый Дом матери и ребёнка в рамках проекта открылся в августе 1936 года в Верхней Баварии, располагая 30 койками для матерей и 88 для детей. В 1940 году их количество увеличилось соответственно до 55 и 109. Планировалось, что отбор в такие дома будет строгим, но в ходе войны критерии приёма были снижены, и в итоге в «Лебенсборн» принимали почти 75 процентов фрау из числа подавших заявление. Финансовую базу обеспечивали взносы членов СС, причём бездетные платили по максимуму, а те, у кого четыре ребёнка и больше, вообще не платили. Но программа всё равно шла со скрипом: хотя все нацистские шишки СС состояли в «Лебенсборн» в обязательном порядке, в 1939 году в ней было не более 9 тысяч членов, тогда как в это время насчитывалось около 129000 женатых членов СС в Германии (в среднем у каждого был один ребёнок). По некоторым сведениями, до 1945 года всего в Германии в рамках программы было рождено не более 9 тысяч детей. Именно поэтому во время Второй мировой войны требования к «арийскости» были несколько снижены.

Начиная с 1941 года программа развернула свою деятельность на территории бывшей Польши, Бельгии, Франции, Нидерландов, а также, причём с наибольшей эффективностью, – в Норвегии. Норвежских женщин считали «истинными арийками», а поскольку немецких военных в Норвегии было очень много, то их связи с норвежками поощрялись, даже если мужчины не состояли в СС. Считается, что из Норвегии в Германию ближе к концу войны было вывезено более 10 тысяч детей.

А потом, обнаружив, что программа не обеспечивает «производительность», соответствующую мегаломаническим ожиданиями нацистских бонз, приблизительно с 1942 года детей на оккупированных территориях Восточной Европы, в том числе и в СССР, внешне подходящих под «арийские» параметры, начали просто отбирать у родителей и вывозить в Германию. Заодно решали проблему, сформулированную Гиммлером в 1943 году: «…Дети с “хорошими расовыми признаками”, которые, безусловно, могут стать самыми опасными мстителями за своих родителей, если их не воспитать правильно и гуманно, должны, как я себе представляю, через детский дом организации “Лебенсборн” (куда их первоначально возьмут на пробу и оценят их характер) быть переданы в немецкие семьи на воспитание или усыновление».

Число похищенных детей точно не установлено, к концу войны нацисты успели уничтожить почти все архивы программы. По некоторым источникам, только из оккупированных территорий СССР могло быть вывезено более 50000 детей. Хотя нацистская верхушка в массе своей была заслуженно казнена (Гиммлер, попав в плен, покончил с собой), начальство «Лебенсборна», как говорится, отделалось лёгким испугом: руководитель проекта Макс Зольман был осуждён американским военным трибуналом только за членство в СС и дожил до 1978 года, а Инге Вирмец, которая отвечала за «иностранных» детей, была оправдана и дожила до 1997 года. Судьба подавляющего большинства «германизированных» детей, за редкими исключениями, осталась неизвестной.

Казалось бы, на этом в истории евгеники можно поставить точку, но увы, удаление одного злокачественного образования не всегда предотвращает расползание метастазов по всему организму.

17

После окончания Второй мировой войны, несмотря на чудовищные эксперименты нацистов по выведению «расы господ», евгеника хоть и была как бы проклята, но отнюдь не забыта. Достаточно сказать, что Американское евгеническое общество сменило своё название на Общество изучения социальной биологии лишь в 1973 году, а Британское евгеническое общество переименовано в Институт Гальтона вообще в 1989‑м, да и то, как говорится, под давление общественности. Некоторые эксперты считают, что на послевоенное «затухание» евгеники повлияло движение так называемых «новых левых», весьма распространённое в 60‑х–70‑х годах XX века в Европе и Америке. Поэтому евгеника с её нацеленностью на хорошее потомство и здоровые поколения никак не вписывалась в лозунги «новых левых» о равноправии рас и половых меньшинств, о правах женщин и легализации абортов, о доступности наркотиков и тем более – в победоносную поступь «сексуальной революции».

Но, как в своё время предупреждал видный английский учёный и первый генеральный директор ЮНЕСКО Джулиан Хаксли (кстати, родной брат Олдоса Хаксли, автора знаменитой антиутопии «О дивный новый мир»), евгеника найдёт новую форму реализации своих концепций как одна из форм генетики человека. При этом по мере развития прикладной медицинской генетики и с каждым очередным достижением в этой области, например, по линии наследственных заболеваний, может иметь место «ползучая экспансия» евгенических идей.

На первый взгляд, такие опасения имеют под собой основу. Так, например, американского профессора Джона Глэда «пугает мысль, что дисгеническая рождаемость, присущая современному обществу, создаёт популяцию с меньшими врождёнными способностями, чем у предшествующей». К Глэду мы ещё вернёмся, а пока напомним, что термин «дисгеничный» (или «дисгенический») означает способствующий или ведущий к вырождению, к ухудшению наших психофизических характеристик. То есть дисгеника – это изучение причин возникновения генетического вырождения, или дисгенеза. По одним источникам, этот термин впервые использовал в 1915 году британский врач Калеб Салиби, а по другим – в том же году американский евгеник Дэвид Джордан.

Сейчас этот термин снова на слуху. Например, в 1996 году британский психолог, профессор Ричард Линн из Университета Ольстера издал книгу «Дисгеника: ухудшение генофонда в современных популяциях», в которой, собственно говоря, повторяются азы евгеники в проекции на современность. Линн сводит механизмы эволюция к двум факторам: более высокой рождаемости у более приспособленных и более высокой смертности среди менее приспособленных. В качестве примера первого фактора он называет доиндустриальные общества, в которых самые сильные и умные мужчины племени становятся вожаками-многожёнцами. Линн считает, что мужчины, способные содержать много жён, более полноценны, чем те, которые на это не способны, и их дети наследуют эти более совершенные черты. Отсюда он делает вывод, что католическая церковь, запретив полигамию, оказала на западный мир дисгеничное влияние, а введённый в IV веке для священства обет безбрачия усугубил это влияние, поскольку мужчины, чей интеллект позволил им стать священниками, были обречены на бездетность.

А вторым эволюционным фактором он считает более высокую смертность среди менее приспособленных, то есть болезни работают как механизм отбора. Например, отсутствие нормальной канализации и чистой питьевой воды в Европе приводило к более частой гибели от детских болезней и эпидемий у живших в тесноте и антисанитарии бедняков.

Особое внимание Линн уделяет якобы имеющейся связи умственных способностей с параметрами образованности и классовой принадлежностью. Он указывает на тот факт, что в 1998 году у американок, не сумевших закончить среднюю школу, незапланированные роды случались в 58 процентах случаев, у выпускниц средней школы – в 46 процентах, а у выпускниц колледжей – в 27 процентах. Кроме того, Линн отмечал, что иммиграция ухудшает генетическое качество населения, а поскольку в США, как он тогда писал, въезжали в основном мигранты с низким коэффициентом интеллекта, он прогнозировал снижение среднего IQ между 2000 и 2050 годами на 4,4 балла. Более детально он рассмотрел эти проблемы в своей скандальной работе 2006 года «Расовые различия в интеллекте. Эволюционный анализ».

В наши дни Линна, скончавшегося в 2023 году, правозащитники затаскали бы по судам, причём явно обоснованно, поскольку он сам себя называл «научным расистом». Впрочем, ещё в 2018 году по ходатайству студенческого союза Ольстерского университета Линна лишили звания почётного профессора за высказывания, которые «носят расистский и сексистский характер».

18

Отметим, что в том же 2006 году вышла книга вышеупомянутого Джона Глэда «Будущая эволюция человека. Евгеника XXI века». Глэд был весьма интересной личностью: профессор русской литературы Мэрилендского университета, славист, критик, публицист, переводчик… А также директор Института перспективных русских исследований Дж. Кеннана Центра Вудро Вильсона – американской НПО, запрещённой в РФ в 2014 году, но продолжающей свою деятельность через иноагентов.

В свой книге Глэд в частности пишет: «Многие из принимаемых на правительственном уровне решений чреваты генетическими последствиями: программы планирования семьи, легальные и субсидируемые аборты, иммиграционная политика, налоговые льготы для родителей, оплаченный отпуск по уходу за детьми, генетические исследования, клонирование, помощь при бесплодии и т. д. Евгеники считают, что те, кто принимает ответственные решения в обществе, должны учитывать евгенические или дисгенические последствия правительственных действий. Мир разделён на независимые нации. При достаточном финансировании не так уж сложно будет начать – хотя бы в некоторых странах – крупномасштабные позитивноевгенические программы репродукции населения, программы, которые будут предусматривать не только биологическое материнство. Понятно, что подобные новшества встречают сопротивление: ведь даже искусственное оплодотворение всё ещё вызывает отпор в определённых кругах.

Обстоятельство, которое очевидным образом будет благоприятствовать евгенике, – естественное желание родителей иметь здоровых и умных детей. Генетический скрининг зародышей сможет выявлять всё большее число отрицательных свойств, и таким образом мы поднимемся на ступень выше – от ликвидации тяжёлых заболеваний до попыток произвести на свет детей с генетическими преимуществами, какими сейчас обладает лишь очень небольшой процент населения. Терапия зародышевого пути, в отличие от традиционных методов как позитивной, так и негативной евгеники, даст людям возможность иметь детей, которые будут физически здоровей и умственно совершенней, чем они были бы без генетического вмешательства».

Несмотря на относительно сдержанный тон, Глэд был настроен оптимистично по отношению к генетическому вмешательству, полагая, что оно позволит устранить конфликт поколений, который наносит ущерб ещё не родившимся. Более того, он достаточно цинично оценивал роль биоэтики: «Общественное мнение весьма податливо. Успех рекламы и политической пропаганды зависит от финансирования. Но если какая-нибудь страна станет агрессивно внедрять евгенику, будучи в военном отношении слабее других государств, если какая-нибудь этническая группа последует этим курсом, другие государства или группы почувствуют конкурентную угрозу собственному будущему потомству, и у них появится сильное искушение нанести, так сказать, превентивный удар, дабы избежать необходимости самим проводить евгеническую политику».

Интересно, что в 2015‑м (год смерти Глэда) Международный комитет по биоэтике при ООН заявил: «Цель улучшения индивидуумов и человеческого вида путём конструирования генов, связанных с некоторыми характеристиками и признаками, не следует путать с варварскими проектами евгеники, которые планировали простое уничтожение людей, рассматриваемых как “несовершенные” на идеологической основе. Однако она затрагивает принцип уважения человеческого достоинства в нескольких отношениях. Это ослабляет идею о том, что различия между людьми, независимо от меры их одарённости, являются именно тем, что признание их равенства предполагает и, следовательно, защищает. Он создаёт опасность новых форм дискриминации и стигматизации для тех, кто не может позволить себе такое усиление или просто не хочет прибегать к нему».

Фактически Глэд «овертонизировал» использование медицинской генетики в более широком, то есть евгеническом плане и свёл варианты евгенических концепций с их привязкой к идеологиям левого или правого толка всего к двум конфликтующим направлениям – между генетическим интервенционизмом и политикой невмешательства. То есть либо не вмешиваться в генетическую структуру человека и использовать социально-экономические, образовательные, воспитательные и т. п. механизмы, либо вторгнуться, то есть произвести интервенцию в саму суть человеческого ДНК. При этом Глэд признавал, что сами евгеники пользуются чужой «крышей», называя себя генетиками, антропологами, демографами, генетическими консультантами и т. п.

19

Надо отметить, что политика «невмешательства» проводилась и в конце ХХ века. Например, в Сингапуре, после того как в 1984 году премьер-министр Ли Куан Ю узнал из социологических исследований, что множество высокообразованных женщин не выходят замуж и не рожают детей, а множество мужчин женятся на бедных необразованных малайках и индианках, были созданы два брачных агентства. Первое занимается образованными молодыми людьми, подбирает пары с учётом личных особенностей, создаёт условия для встреч, предлагает услуги тренажёрных залов, кафе, бассейнов, дискотек, а после заключения брака – необременительный кредит на приобретение жилья. Второе агентство предлагает женщинам без диплома после второго ребёнка платить штраф или идти на стерилизацию, получив нормальное жильё. А наркоманкам и неграмотным женщинам сразу предлагается стерилизация, хотя добровольная и хорошо оплачиваемая.

Что касается интервенционизма, то одним из адептов безграничного применения генной инженерии является биолог Калифорнийского университета Джон Кэмпбелл, который подвизался в основном в качестве пропагандиста евгеники в современных СМИ, и вот уже почти 18 лет выкладывает ролики в Интернете по самому широкому кругу тем. В 90‑е годы прошлого века он провозгласил: «Генетики выкладывают нашу наследственность, как монтажную схему радиоприёмника… Мы сможем при желании биологически переконструировать самих себя… В самом деле, трудно представить более идеальную для генной инженерии тему наследования, чем наша».

И с тех пор Кэмпбелл активно придерживается этой позиции. Более того, его не устраивает так называемая классическая евгеника, направленная в основном на предотвращение вырождения, а не улучшения вида. В этом смысле его взгляды смыкаются с идеями трансгуманистов, что, впрочем, неудивительно. Вот к чему он призывал: «Частная самоэволюция не маячит перед нами лишь из отдалённого будущего и не представляет собой научную фантастику. Она уже существует, хотя и в достаточно ранней стадии, чтобы ускользнуть от внимания людей… Самым важным наследием нашего времени будут не атомная энергия, компьютеры, политические достижения или статическая этика для устойчивого сохранения общества. Частная самоэволюция наступит, когда наш рациональный интеллект осмыслит собственную эволюцию. Памятники XXI века будут чествовать отцов Homo autocatalyticus, подчинивших эволюцию разуму. Мир ждёт только, чтобы их лица обрели конкретные черты».

Такой человек самоэволюционирующийся, по Кэмпбеллу, явится фактически новым видом, а для этого следует попрощаться с homo sapiens как с «пережитком» или «живым ископаемым» и использовать генную инженерию для создания новых генов, в том числе конструируя и новые ДНК. Следует обратить особое внимание на то, что предлагаемая Кэмпбеллом евгеника должна реализовываться элитными группами, которые где-то за десяток поколений так быстро и радикально превзойдут обычные темпы эволюции, что опередят современных людей настолько, насколько те опередили обезьян за сотни тысяч лет. И, освободившись от недостатков отжившего вида, носители новой евгеники смогут развивать свой интеллект в геометрической прогрессии без ограничений до такой степени, что наш мозг сейчас не в состоянии даже осознать все умственные способности, которых могут добиться потомки этих «эволюционеров».

С одной стороны, идеи Кэмпбелла звучат, словно переписанные из фантастических романов. С другой – обратите внимание, что речь уже не идёт о расах, этносах, народах, которые надо всячески пасти и оздоровлять от «паршивых овец». И это симптоматично, поскольку технологии, отрабатываемые современными глобализаторами, направлены на стирание традиционных культур, замену «цветущей сложности» (понятие, введённое русским философом Константином Леонтьевым) развития цивилизации на смешивание и упрощение системы человеческих взаимоотношений.

Таким образом, можно предположить, что сейчас глобализаторами реализуется гибридная евгеника – комплекс технологий генной и социальной инженерии, обеспечивающий планетарное размывание этнических и культурных структур с целью создания функционалов сословно или кастово закрытых групп и подгрупп с дифференциацией доступа к информационному и жизнеобеспечивающему обслуживанию, исходя из физиологических и интеллектуальных параметров. А попросту говоря – человечество предполагается разделить на два вида: «серая», медленно интеллектуально вырождающаяся обслуживающая масса (которой можно внушить всё что угодно) относительно недолгоживущих особей – и небольшое число управляющих этой массой homo novus, своего рода долгоживущая элита элит, биологически отличающаяся от остального населения. Картинка довольно-таки угнетающая. То, что в ней нет места не только «золотому миллиарду», но и «бриллиантовому миллиону», слабо утешает.

20

Неудивительно, что такие варианты будущего могут напомнить роман «Машина времени» Герберта Уэллса, в котором «трудяги» морлоки ютятся под землей, а элои – благостная «элита» – вкушает цветы удовольствий на поверхности. А ведь это не просто визионерство писателя-фантаста. Уэллс, судя по его «Опыту автобиографии», восхищался Гитлером и призывал уничтожить цветные расы, угрожающие белым своей растущей численностью: «толпы чёрных, коричневых и жёлтых народов, не соответствующие требованиям эффективности». Он полагал, что «их судьба – вымирание и исчезновение», так как «мир – не благотворительное учреждение», а потому «единственным разумным и логичным решением в отношении низшей расы является её уничтожение». Впрочем, если копнуть в его трудах, может всплыть много такого, о чём рядовой читатель и не догадывался.

По иронии судьбы, демографическая картина современной Великобритания не соответствует былым чаяниям Уэллса. Впрочем, как и бывшей английской колонии, в которой перемешивание и упрощение под лозунгом «плавильного котла» превратилось в циничное разрушение традиционных ценностей.

Речь идёт, разумеется, о США, где манипулятивные технологии подкреплены законодательно. Так, например, ежегодно более 450 тысяч американских детей изымаются из своих родных семей из-за малозначительных и надуманных нарушений. Решение об этом в двух из трёх случаев принимается исключительно на основании мнения ответственного социального работника и судьи по делам несовершеннолетних. Эксперты в области семейного права утверждают, что сотрудники социальных служб и суды имеют прямую финансовую заинтересованность в разлучении американских семей. По некоторым сведениям, за последние двадцать лет у американских родителей было отобрано более 9 000 000 детей!

Напомним, что понятие «ювенальная юстиция» первоначально относилось к особым судам для несовершеннолетних, которые появились в конце XIX века одновременно в Европе и в России. В прошлом веке в законодательство многих стран были введены постулаты о правах ребёнка, и с тех пор чисто судебная ювенальная юстиция постепенно трансформировалась в ювенальную систему – охватившую многие страны западного мира и не оставляющую попыток захватить и нашу страну.

В современную ювенальную юстицию вошли органы социального надзора за положением ребёнка в семье, пропаганда просвещения детей по проблемам здоровья, а затем и сексуальное просвещение. Основные принципы этой системы: у ребёнка те же права, что и у взрослого, он имеет право самостоятельно обращаться в органы за защитой своих прав, то есть жаловаться на родителей в полицию или суд, которые обязаны незамедлительно проверить, как родители исполняют свои обязанности. А органы социального надзора, включающие социальных работников при судах и психологов, неподконтрольных государству, решают, надлежащим ли образом исполняются родительские обязанности, и, как правило, изымают детей из семей и отдают в приют или приёмным родителям до проверки фактов, которая может тянуться годами. Один из важнейших постулатов ювенальных технологий – сексуальное воспитание детей. Особое внимание уделяется сексуальному воспитанию – вместо понятия «пол» вводится понятие «гендер», исключая понятия «мальчик» и «девочка». Такая половая самоидентификация считается вредной, и ребёнок может быть отобран у родителей.

За американцами в этой реализации «повесточки» поспешают их сателлиты в разных регионах. Так, в Финляндии за последние годы из семей изымалось почти 12 тысяч детей в год, в Новой Зеландии по 8 тысяч, в Норвегии аж 15 тысяч, в Канаде около 12 тысяч, в Швеции около 8 тысяч, в Австралии более 30 тысяч, в Великобритании число доходит до 80 тысяч, а в Германии до 60! Разумеется, некоторые случаи изъятия детей оправданны, но в процентном отношении они весьма немногочисленны.

Попытки внедрения ювенальной системы в нашей стране предпринимались неоднократно. Отдельные случаи в неблагополучных семьях раздуваются в СМИ, но в целом наше общество достаточно негативно относится к чрезмерной активности социальных служб, поскольку ювенальная юстиция напрямую связана с проектом замены института семьи на институт социального патроната. А разрушение традиционной семьи в итоге приводит к атомизации населения, что создаёт гомогенную массу, которой весьма просто управлять и в которой можно эффективно проводить биогенетические эксперименты.

21

Евгеники уверены, что социальные программы и успехи медицины, в том числе и генетики, ослабили давление естественного отбора, призванного охранять генофонд от накопления неудачных мутаций. Успехи несомненны, особенно в лечении так называемых моногенных болезней, вызванных мутациями в одном конкретном гене, и есть определённые подвижки в лечении болезней полигенных, то есть зависящих от мутаций или непредсказуемых взаимодействий генов, располагающихся в разных участках хромосом. То есть такие заболевания, как ишемическая болезнь сердца, злокачественные опухоли, сахарный диабет, бронхиальная астма, подагра, остеопороз, шизофрения, периодическая депрессия и т. п. не «завязаны» на какой-то конкретный ген, определяющий природу заболевания. Тем не менее уже накоплена некоторая статистика, дающая возможность довольно точно предсказывать риск заболевания в зависимости от комбинации десятков и даже сотен генных вариантов, а применение предродовой генетической диагностики позволяет отбирать эмбрионы с учётом этого риска.

Но эти весьма сомнительные с этической точки зрения варианты отбора эмбрионов (особенно в условиях экстракорпорального оплодотворения – ЭКО) меркнут на фоне современных экспериментов, вообще отодвигающих женщин на второй план в деле чадородия.

Речь идёт, как вы догадались, о создании «искусственной матки».

Задолго до этих проектов аналогичная шумиха шла вокруг ЭКО, но с тех пор уже почти 10 миллионов младенцев, как тогда говорилось, «выращены в пробирке». На самом деле эмбрион самое большее через пять дней помещают в тело матери, которая и вкушает все радости и проблемы беременности. В нашей стране эта процедура отработана и применяется с 1998 года. Уже тогда предполагали возможность в будущем вообще обойтись без женщин, а после известного блокбастера «Матрица» (1999) тема выращивания детей в неких ёмкостях получила и визуальное воплощение (до этого она встречалась лишь в печатных произведениях, например, в романе «О дивный новый мир» Олдоса Хаксли 1932 года, в котором детей массово вынашивали в специальных инкубаториях).

Реальность постучала в наши двери в 2018 году, когда китайский биолог и биофизик Хэ Цзяньку́й заявил, что путём воздействия на ген CCR5 методом CRISPR-Cas9 (технология, ныне доступная чуть ли не в «домашних» условиях) создал первых в мире людей с искусственно изменёнными генами – двух девочек-близнецов Лулу и Нану, которые, как предполагается, невосприимчивы к вирусу иммунодефицита человека. Поднялся большой шум, руководство Южного научно-технологического университета в Шэньчжэне сначала сообщило, что не знало об опытах своего сотрудника и намерено начать расследование. Потом – что в 2018 году Хэ Цзянькуй находился в неоплачиваемом отпуске, его опыты не проходили на территории университета или в оплаченные университетские часы, и о них ничего не было известно ни руководству университета, ни администрации факультета биологии. В общем, отмежевались. Началось расследование, в 2019 году Хэ Цзянькуй был приговорён к трём годам лишения свободы и штрафу в 3 миллиона юаней за нарушение законодательства в области экспериментов с людьми и проведение медицинских процедур без лицензии.

В 2022 году Хэ Цзянькуй был освобождён из тюрьмы и возобновил свою научную деятельность, сообщив, что планирует создать новую лабораторию в Пекине, которая будет заниматься генной терапией редких врождённых патологий, и зарегистрировать некоммерческую исследовательскую организацию под названием «Пекинский институт исследований редких заболеваний».

Впрочем, и европейцы не отстают – ещё в 2019 году консорциум университетов Эйндховена, Аахена и Милана начал исследования по созданию искусственных утроб для экстракорпорального вынашивания детей младше 28 недель. А в 2022 году в СМИ проскочила информация о том, что в Германии разрабатывают прототип первого в мире оборудования для искусственной матки, которая позволит выбирать характеристики будущего ребёнка, словно в меню компьютерной игры. В рамках проекта EctoLife планируется выращивать до 30 тысяч детей в год.

Одним из адептов этого проекта является берлинский молекулярный биолог и кинорежиссёр йеменского происхождения Хашем Аль-Гайли. Он чем-то похож на Джона Кэмпбелла, так же активно продвигает свои идеи в современных сетях.

Аль-Гайли в 2008 году получил степень бакалавра в Пешаварском университете в Пакистане и в 2015 году степень магистра в области молекулярной биологии в Германии. В 2009 году Аль-Гайли создал страницу в одной популярной сети и начал публиковать изображения и видео о научных новостях и исследованиях. К 2018 году у него было более 16 миллионов подписчиков, а на 2022 год это число перевалило за 32 миллиона. Что касается своего проекта, то он утверждает, что «по данным Всемирной организации здравоохранения, около 300 000 женщин ежегодно умирают от осложнений при беременности. Искусственная матка EctoLife предназначена для облегчения страданий людей и снижения вероятности кесарева сечения. С EctoLife преждевременные роды и кесарево сечение останутся в прошлом». И предлагает своего рода прайс за использование такой матки. Простой и дешёвый тариф – доведение плода до нужного срока, если у женщины проблемы со здоровьем или нет желания тратить время на вынашивание. Ну а самый дорогой «Элитный пакет» услуг позволит состоятельному человеку генетически спроектировать эмбрион прежде чем имплантировать его в искусственную матку. То есть выбрать цвет глаз и волос, силу, рост и интеллект и гарантированно избежать наследственных генетических заболеваний.

Так что там было насчёт «элоев» и «морлоков»?

Фантастика, говорите?!

Марина ГЕВОРКЯН

Источник: НИР №8-11, 2025