Текущий год ознаменован значительной датой – 100‑летием со дня кончины патриарха Московского и всея Руси Тихона (Беллавина). Поучительно и важно всё, что связано с именем и памятью
об этом выдающемся церковно-общественном деятеле, чьё служение пришлось на вихревые революционные и первые послереволюционные годы: он был избран патриархом на Всероссийском поместном соборе 5 (18) ноября 1917 года после более чем двухсотлетнего синодального периода в управлении Церкви.
(Свидетельства Леонида Туркевича)
В 1898–1907 годах святитель Тихон служил в православных приходах на территории США в качестве епископа (и архиепископа) Алеутского и Северо-Американского. В 1906 году он привлёк к служению в своей заокеанской епархиимиссии молодого и хорошо образованного русского священника из города Кременца Волынской губернии (ныне Тернопольская область Украины) Леонида Туркевича (1876–1965). В течение года продолжалась их совместная церковная деятельность, а позже они пересеклись на Поместном соборе 1917–1918 годов в Москве. Если митрополит Московский Тихон находился в непосредственной близости от заседаний Собора, то его американскому коллеге пришлось проделать длинный путь через океан.
Архиепископ Тихон проницательно сумел разглядеть способности сослуживца по русской миссии, и по его ходатайству Туркевич был назначен ректором созданной Северо-Американской духовной семинарии в Миннеаполисе (штат Миннесота). В 1915 году отец Леонид стал настоятелем Свято-Николаевского собора в Нью-Йорке. В 1917 году он был направлен в Россию с докладом о состоянии русских православных приходов и учебных заведений в Америке и по прибытии принял деятельное участие в заседаниях Поместного собора в Москве (первоначально он не был делегатом и стал им по специальному голосованию). О том, что там происходило, рассказывают подробные дневники протоиерея Туркевича, включающие записи выступлений участников Собора, сделанные им накануне и после Октябрьского переворота в Петрограде и касающиеся также серьёзных боевых столкновений между московскими юнкерами и взявшими власть в стране большевиками. На этом тревожном фоне тем более впечатляюще-драматично выглядит важнейший в истории России процесс восстановления патриаршества: в период церковных дебатов и молебнов происходит кровавая перестрелка на московских улицах и создаётся удручающая обстановка в стенах Кремля, где разрушаются бомбардировками и подвергаются осквернению вековые отечественные святыни…
Приведём несколько небольших выдержек из записей 1917 года (даты даны по старому стилю).
15 окт. «В Успенском соборе (Кремля) меня не ожидали, но когда я сказал, зачем я прибыл, мне предоставили слово. Я говорил, с помощью Божией, на притчу о сеятеле и семени и, после изъяснения приложения притчи, говорил о том, откуда семена берутся, о закроме с семенами. Таким закромом является для всех православных христиан – священный город Москва и его средоточие – Кремль. Я указал на личное впечатление от разрухи в Св. Руси и т.д. Вывод – надо хранить свои святыни, поднять настроение святости, исправлять жизнь и т.д.»
18 окт. «Мне пришлось выступать… Важно, чтобы мистический элемент был возвращён Церкви в лице патриарха. Тогда Церковь будет иметь вид законченный; найдётся всегда защита миссионеру…»
25 окт. «У нас в России, в частности в Москве, большевики подготовляют восстание. Дня ещё не назначили…»
26 окт. «…выступал с сообщением о том, как умерла римо-католическая миссия среди индейцев восточных штатов Америки, как, вопреки ожиданиям, всё живёт и живёт великое дело святителя Иннокентия, бывшего Аляскинского, а потом митрополита Московского».
27 окт. «Обсуждался текст воззвания к народу по поводу кощунства в Успенском соборе над мощами святителя Ермогена. Имели суждение о назначении особого дня для покаянной молитвы о спасении Родины».
28 окт. «Против выбора патриарха профессор Мищенко и Папков: выбор при условиях, когда многие члены Собора не могут прибыть на заседание вследствие перестрелки на улицах, будет против них. Следует воздержаться и обождать.
За – Астров. Все формальные условия соблюдены. Есть кворум… Остаётся голосовать. Если же налицо условия неблагоприятные, и многие члены Собора не могли явиться, то кто поручится, что завтра эти условия не будут хуже. Дело большой важности.
За – генерал Артамонов».
29 окт. «“Большевики”, по-видимому, из Страстного монастыря бомбардировали Александровское училище и Кремль, где сидят (по слухам это – ибо кто всё это знает с положительностью?) юнкера и студенты, сторонники Временного правительства…
Перестрелка идёт. Заниматься ничем нельзя. Нависают самые эсхатологические думы. День проходит тоскливо…
Что с семьёю?.. Как они живут?.. Как к ним проскочить?.. Заметил, что с 28 октября у меня как бы что-то оборвалось, то есть мистическая связь с Аней и детками как бы затенилась какой-то силою великой, но такого же мистического характера… Что это? Неужели в мистической области тоже фронты существуют и границы? Отходя ко сну, лежал в постели, с тем и уснул».
30 окт. «Подсчёт голосов. За избрание (патриарха) 141, против 112, при 12 воздержавшихся.
Шеин: В ближайшее заседание Собора выбрать три кандидата в патриарха… по подсчёту считаются кандидатами имеющие абсолютное большинство (больше половины). Если не получится сразу такого большинства голосов, то происходит дополнительное голосование…
Митрополит Тихон – предлагает высказываться: двум за, а другим двум против.
Вячеслав Васильевич Богданович: Стою за окончательное решение посредством жребия, это совпадает с духом русского народа – всё давать на волю Божию…
Голосовало 273 человека. С записками (голосами) подано 257 записок (пустых 16). Вообще же кандидатов намечено 25. Из них один мирянин Самарин.
Решено окончательное избрание трёх кандидатов произвести в понедельник…
Замечено было, что закон о необходимости выбора патриарха вынесен буквально в 12 часов дня. В то же время в Москве раздавался как бы салют – учащённые выстрелы в сторону Кремля или где-то около Страстного монастыря… Жуткая обстановка для великого деяния!..
В перерывах между голосованием слышались речи о том, что означенным актом Церковь сама себя отделяет от государства. Котляревский сам голосовал, но говорил, что всё-таки не мешало бы дать знать о намерениях Собора правительству. Говорил он это, однако, не в заседаниях, а в разговорах с членами.
Но – увы! По полученным (“Новое время”, “Социалдемократ”) известиям все члены Временного правительства заключены “большевиками” в Петропавловскую крепость. Один будто бы Керенский убежал куда-то в Псков, где собирает войска, чтобы отбить Петроград от занявших его “большевистских” войск. Кому заявлять? Как снестись с господином Керенским или кемлибо другим из Правительства?..
После обеда собрал свои вещи в чемодан и крепко задумался: ехать или не ехать? Решил дождаться выборов…»
31 окт. «Общее заседание Собора. Молебен. Прекрасная речь митрополита Тихона: мы должны быть в мире при деле мира и в области Христовой Церкви, где должен быть мир. Отложим страсти и расчёты. Дело совершаем выдающейся важности, святое. “Буди светлость Господа Бога нашего на нас, и дела рук наших исправи!”
Впечатление произвёл наилучшее. Послышалась речь вдохновенного старца-патриарха. (Между прочим, Владыка Тихон удивительно напоминает мне головою покойного папу.)
…Избраны в кандидаты: архиепископ Антоний, архиепископ Арсений и митрополит Тихон.
Запели после сего торжественно “Слава в вышних Богу” всем Собором. Пели воодушевлённо. Мне плакать хотелось. Казалось, умереть можно было на достигнутом соглашении и происшедших выборах… Чувства были весьма смешанны. Главное всё-таки сосредоточилось на том, что вот, мол, мы ведь пришли к некоторому соглашению; почему бы и в гражданском отношении родным нашим не придти к соглашению?!. Глаза наполнились слезами. Такой великий момент в жизни Церкви и такая разруха в самом народе!.. Хотелось верить, что это начало духовного родного отрезвления… А бомбардировка Кремля по-прежнему продолжается…
Отойдя в библиотеку, я написал следующее стихотворение».
Дело в том, что протоиерей Туркевич был увлечённым стихотворцем. Его литературное наследие включает в себя значительный массив стихов, созданных им в разные годы. Стихотворение, о котором он упоминает, написанное 31 октября по старому стилю и названное «На выбор патриарха», проникнуто большим воодушевлением, вызванным не сразу принятым соборянами соглашением о необходимости выбора патриарха в самые ближайшие дни, согласованием кандидатур на патриарший престол и тем, что сам автор подал необходимый в этом случае голос. Понятно, в пользу кого: о митрополите Московском Тихоне на страницах дневников он неоднократно отзывается в самых высоких тонах. По жребию, вынутому через несколько дней старцем Алексием из Зосимовой обители, на плечи Тихона и выпадет тяжелейшая ноша Всероссийского патриарха.
Исполнен долг. Записка подана.
И облегченье чувствуется в сердце.
Недаром я, протекши море, сушу
В тревожные военные часы,
Презрев опасность и с семьёй разлуку,
В страну мою издалека пришёл.
Увидел здесь святителей родных
И круг мирских, церковностью родной
Упившихся, как высшим наслажденьем,
И у святынь заветного Кремля
Мольбы свои, как и они, смиренно
Слагал в сердцах и к общей русской жажде
Иметь главу для Церкви приобщился.
Приблизилось земли моей и Божье
Святейшее из данных нам чудес!
Мы наречём первейшего России
Святейшего отца и господина,
Великого молитвенника всей
Израненной, изнемогающей земли…
Как ни тосковал отец Леонид по оставшейся в Америке семье и пастве, он дождался дня выборов патриарха и пробыл на Соборе до десятых чисел декабря 1917 года, оставив множество ценных для церковно-исторической науки документально достоверных записей о ходе его дальнейших заседаний и об обстановке в разворошённой революцией Москве. В частности, он записал: «Безнадёжность положения Церкви при… отсутствии просто государства – явна до очевидности. Захват власти неведомыми и никому не авторитетными лицами ставит Церковь совершенно отрешённо от жизни страны». В наступавшие рождественские дни ему, при всём тогдашнем хаосе и разрухе, даже удалось посетить родственников, живших на Волыни. В дальнейшем отцу Леониду пришлось избрать обратный путь через Дальний Восток и Японию, для чего он заручился рекомендательным письмом к японскому консулу от протоиерея Симеона Мии, японского делегата на Соборе. На довольно продолжительный срок Туркевич вынужденно задержался в Челябинске, сделал любопытные записи о своём «сидении» в местном Одигитриевском монастыре, об Иркутске, о Транссибирской магистрали. Дневники священника сохранились, можно сказать, чудесным образом: его багаж по пути следования терялся.
В Америке отец Леонид благополучно воссоединился с детьми и с матушкой Анной, продолжил добросовестно нести данное ему родной Церковью миссионерское послушание. Когда он овдовел, то принял монашество под именем Леонтия и в сане митрополита в 1950–1965 годах возглавлял Северно-Американскую митрополию, через несколько лет после его кончины получившую статус автокефальной Православной Церкви в Америке. Её подворье ныне располагается в известном многим москвичам храме Святой великомученицы Екатерины на Большой Ордынке. В этом храме не угасла память о достойных православных миссионерах Североамериканского континента.
Недавно издательство «Спасское дело» выпустило книгу дневников и записей (а также стихотворений) отца Леонида Туркевича, много сделавшего для распространения православия на американской земле, по материалам архива священнослужителя, переданного его потомками в библиотеку Конгресса США. Записи Туркевича, как мы видели, касаются заседаний знаменитого и судьбоносного Поместного собора, на котором было восстановлено патриаршество. Книга Туркевича уже сумела найти своего читателя, и вот как взволнованно откликнулась на неё доктор технических наук, профессор О.Ф. Глаголева, внучка одного из легендарных соборян.
«Всё, что касается записей Леонида Туркевича о работе Поместного Собора, мне особенно дорого, потому что именно в эти дни в заседаниях принимал участие мой дедушка Глаголев Михаил Фёдорович, избранный от мирян Петроградской епархии. Выпускник Киевской Духовной академии 1905 года, кандидат богословия. Возможно, они вместе обсуждали те вопросы, которые решались на заседаниях, – о патриаршестве, о церковной дисциплине, о роли женщин в жизни церкви и др. В частности, по вопросу о роли женщин имеется опубликованная в печати запись выступления М.Ф. Глаголева. Когда Туркевич писал о беспокойстве за свою семью, оставшуюся в Америке без кормильца, я представляла себе, как переживал мой дед за свою жену, которая находилась в эти дни на лечении в санатории Халила в Финляндии. Он так и не смог проститься с ней… Мне, читавшей записки Туркевича об этих днях, казалось, что я там, болею и переживаю вместе с участниками Собора… Особенно с моим дедом и умершей 11 августа 1918 года бабушкой, которой едва исполнилось 30 лет. Осталось двое детей – восьмилетний сын Фёдор (Дорик), мой будущий отец, и пятилетняя дочь Кира».
Источник: НИР №6, 2025
Подготовил Олег МРАМОРНОВ