Комментарий к статье Ю. Егоровой
Тема, поставленная в статье Юлии Егоровой «Религиозные переживания: норма или патология», затрагивает множество серьёзных вопросов
и содержит попытку с помощью светских категорий и логики объяснить такие сложные материи, как субъективный религиозный опыт. Поблагодарим автора работы за смелость в постановке проблемы «священного безумия», но подчеркнём, что, на наш взгляд, реальность несколько сложнее, чем представляется автору. Действительно, религиозные переживания, особенно если они достигают большого накала, иногда входят в противоречие с рациональными представлениями о человеке и мире. Наука ничего не знает о Боге и занимается изучением физического мира, исходя из постулата, что он никем не создан, что жизнь человека конечна и что, несмотря на сложно организованный мозг, в нём нет никаких духовных элементов и программ. Религия исходит из противоположного: человек бессмертен, мозг – не самостоятельный механизм, встроенный в нас природой, а инструмент для действия Духа, и внутри нас глубоко скрыто духовное начало, сильнейшим образом влияющее на наше поведение. С рациональной точки зрения, человек в своём поведении и взаимоотношениях с людьми должен руководствоваться соображениями выгоды и удовольствиями, а религии и духовные учения говорят о Духе и Боге. Более того, религия предлагает человеку ограничить свою эгоистическую природу, обуздать алчность и другие страсти, стремиться к высокому и отказываться от низменного, иногда в ущерб своим интересам. С точки зрения приземлённого здравого смысла, атеистического взгляда на мир и чисто эгоистического подхода к жизни бессмысленно стремиться к каким-то высоким материям и принимать решения, советуясь с каким-то непонятным высшим существом. Нужно делать ставку на физический мир, личные интересы, реальную жизнь и пребывать в рациональном состоянии, исключающем духовные переживания. Если же человек после посещения церкви, молитвы или чтения духовной литературы пребывает в некоем состоянии восторженности и наполненности духовными переживаниями, если его переполняет чувство любви к миру и единения с миром духовным, то это, с точки зрения науки и приземлённого житейского мировоззрения, состояние не совсем адекватное. Такой человек легко получит от обывателя ярлык «чудика», «фанатика», «существа не от мира сего», а учёный скорее всего скажет, что он лишён критического мышления и необъективно оценивает мир. Бывает и так, что сектанты, сомнительные мистики, доморощенные эзотерики утверждают, что общаются с Богом, и вполне искренне верят в это, но в их психике происходят весьма тревожные изменения и процессы.
Потому важно иметь критерии для отличия одних духовно-психологических состояний от других, чтобы разобраться, что происходит с душевным состоянием человека. И здесь очень важно понять логику и критерии различных религиозно-духовных традиций, относящих тех или иных людей к категории подлинных духовных подвижников, способных переживать своё единение с Богом. Наш журнал ориентируется как на науку, так и на традиционные религии (для России это православие, ислам, буддизм и иудаизм). Одно дело, когда сведения о том, что данный человек имел духовно-религиозные переживания, исходят от представителей традиционных религий, которые считают его святым и своим авторитетом, иногда на уровне Соборов и других высоких церковных инстанций подтверждают подлинность этих переживаний; другое дело, когда человек заявляет об этом сам и внушает представления о своей божественности небольшой группе последователей. Людей подобного типа Русская Православная Церковь называла «самосвятами». Порой такой человек может испытывать даже состояние блаженства или близкое к нему, и по внешним признакам это напоминает высокие религиозные переживания святых или пророков (или оно может казаться таковым последователям подобного религиозного, а чаще всего сектантского лидера), но на самом деле это состояние «прелести», или прельщения (так оно именуется в православии), или состояние «иллюзии» (таким понятием его характеризует восточная традиция). И это нужно уметь различать и на уровне практики, и на уровне исследования предмета, даже если эти состояния кажутся очень похожими друг на друга.
В статье Юлии Егоровой, ставящей проблему (за что можно поблагодарить автора) и стремящейся оправдать религиозные переживания, защитить их от тех научных теорий, которые ставят их на грани с патологией, в качестве иллюстрации подобных переживаний даются три совершенно разных примера, относящиеся к людям, явно не одинаковым по своему масштабу и уровню духовного развития. Неграмотный сектант Кондратий Малёванный, сумевший победить влечение к алкоголизму, в зрелом возрасте впервые открывший Библию, пробудивший в себе (до какой-то степени) паранормальные способности и после ухода из православия возомнивший себя Христом; крупнейший духовный подвижник Индии, реформатор индуизма, обладавший качествами чистоты и святости и оказавший огромное влияние на духовную культуру своей страны и даже на искателей Истины Запада Рамакришна; и немецкий философ-мистик Якоб Бёме, протестантский софиолог, автор нескольких десятков книг, хорошо знавший натурфилософию, мистику, Каббалу, повлиявший на философскую мысль Запада и конкретно на Фридриха Шеллинга, Франца Баадера, Карла Эккартсгаузена, Александра Герцена, Владимира Соловьёва, Семёна Франка, Николая Бердяева – это три абсолютно разных человека с различным уровнем духовного развития, религиозные переживания которых существенно отличались друга от друга. С точки зрения православной традиции все они несравнимы с переживаниями носителей подлинной христианской мистики – старцев, святых, а порою и христианских юродивых.
Но, конечно, Кондратий Малёванный, даже если его намерения были чисты и он пытался проповедовать любовь и примирение, всё равно совершил множество духовных ошибок и потерял адекватность, потому несколько лет жизни провёл в психиатрической больнице, а наличие у него психического заболевания признал знаменитый психиатр Владимир Бехтерев, в глубоком профессионализме которого сомневаться не имеет смысла. Разумеется, Православная Церковь не воспринимает Малёванного как святого и считает его переживания самообольщением.
Что касается Рамакришны, то он, несмотря на свою сформированную способность с помощью йоги входить в состояние экстаза и переживания абсолютного единства с Творцом и Вселенной, сохранил высокий уровень ясности и трезвости сознания, тонкий юмор и духовную проницательность, позволявшую ему вникать в проблемы тысяч людей, стекавшихся к нему для получения помощи, и бескорыстно их наставлять и поддерживать. Он был признанным святым и духовным мастером высшего уровня, в подлинность религиозных переживаний которого верит Индия браминов и садху. Его путь в каком-то смысле был экспериментом, во время которого он на достаточное продолжительное время становился то последователем ислама и даже суфием, то христианином, но он совершал подобные переходы не от слепых блужданий ума, но из осознанного решения доказать единство Бога в разных проявлениях. Вернувшись к традиционной Веданте, он укрепился в понимании, что Бог един, хотя к Нему ведут разные пути. Подчеркнём, что православная традиция настаивает на том, что духовные переживания библейских пророков и христианских святых носили высокий персоналистский характер и предполагали восприятие Бога как Высшей Личности, в отличие от индийских религиозных опытов, где личность искателя Истины должна в конце концов полностью раствориться в океане Божественных Энергий.
Сложнее с Якобом Бёме, который был прежде всего крупнейшим визионером, пережившим множество озарений, и в то же время «монахом в миру» – человеком с ясным бытовым сознанием и умением быть диалектиком в философии. За это его ценил Фридрих Энгельс, считавший, что тот, зарабатывая себе на хлеб мелкой торговлей и сапожным ремеслом, был прежде всего крупным философом, в то время как многие профессиональные философы так и остались в своём ремесле сапожниками. Он был своего рода мастером жизни, добывающим свой хлеб в поте лица, не стремящимся ни к славе, ни к карьере, ни к богатству, а взыскующим Истины с большой буквы. Видения, посещавшие Бёме, открывали для него, как он считал сам, путь к познанию тайн природы, благодаря которому он, не зная латыни, тем не менее создал множество трудов, глубина которых помогла им пережить века. Тогдашнее протестантское христианство не приняло трудов мыслителя, а власти подвергли его гонениям, что привело его к ранней гибели. Но поскольку глубоко оригинальная философия Бёме была добыта не из книг, а из внутреннего опыта, в его откровениях и переживаниях, безусловно, были элементы подлинности. Но степень этой подлинности измерить трудно. Во избежание недоразумений его правильнее рассматривать не как христианского теолога, впавшего в ересь, а как мистического философа, подключавшего к своему творческому аппарату не только разум, но и интуицию.
Конечно, в сектантском экстазе Малёванного, в «океанических» переживаниях Рамакришны, в философских видениях Бёме при желании можно найти множество схожих черт, но, конечно, каждое переживание имело свои отличия, свой уровень и свою неповторимость. Нет общности и в способах гонения на перечисленных мистиков – если Кондратий Малёванный был помещён в психиатрическую больницу, потому что его последователи становились небезопасными с точки зрения общественного порядка («малёванщина» как склонность людей трястись в экстазе становилась всё более распространённой и «заразной»), то Бёме был наказан за идеологические отклонения от генеральной линии протестантской церкви. Рамакришна же вообще не подвергался гонениям, поскольку Индия в принципе очень редко побивала своих пророков.
В статье, поставившей непростую тему, к сожалению, отсутствует рассмотрение опыта религиозных переживаний православных святых – Исаака Сирина, Максима Кавсокаливита, Максима Исповедника, Василия Великого, Симеона Нового Богослова, Сергия Радонежского, Серафима Саровского, Амвросия Оптинского, Иоанна Кронштадтского. Именно эти святые и другие светочи Духа достигли в своём служении Отцу Небесному и Спасителю наивысших духовных состояний. Хотя религиовед Е. А. Торчинов, автор глубокой монографии «Опыт Запредельного», определял мистический опыт как основу иядро любой религии, православная традиция не считает сами эти состояния высшим смыслом христианской веры, суть которой она видит в служении человека Божественной Воле и миру, покаянии (смирении) и выполнении заповедей. Переживание – всего лишь фактор, сопутствующий достижению святости.
«Мудрость мира сего – безумие перед Богом», – говорит христианство. Этому безумию оно противопоставляет чистоту, силу устремления ко Всевышнему и в то же время – трезвость. Религиоведы и сами мистики нередко говорят о «священном безумии». Как соединить дерзновенный порыв воли, выводящей за пределы куцего здравого смысла, трезвость сознания, готового смотреть на обжигающее пламя духовных озарений прямым немигающим взором, и состояние любви к Творцу и его творениям? Актуальность темы «священного безумия» в наше время, в котором своеобразно уживаются плоский рационализм, безумие всяческих нравственно-духовных отклонений от нормы и напряжённые поиски выхода из того экзистенциального тупика, в котором погрязло человечество, только возрастает. О необходимости изучения и осмысления религиозно-духовных переживаний говорили Уильям Джеймс, Николай Лосский, Павел Флоренский, Рене Генон, Ананда Кумарасвами, протоиерей Г. Дьяченко, ещё в далёком 1908 году собравший свою знаменитую энциклопедию религиозных и околорелигиозных смыслов и явлений «Область Таинственного», Иоанн Мейндорф, Антоний Блум. Сверхинтенсивное духовное переживание может послужить толчком для мощного восхождения человека к совершенству, а может и погубить его, уведя на ложный путь. В своё время художники, поэты, мыслители и Золотого, и в ещё большей степени Серебряного века пытались выйти за пределы рационального сознания и заглянуть в Бездну, но далеко не всем удалось уцелеть и не сгореть в этой огненной атмосфере. Мы знаем, что через испытания Бездной не удалось в сохранности пройти философу Фридриху Ницше, художнику Чурлёнису, композитору Скрябину. Все они заглядывали в теневую строну бытия очень глубоко и в конце концов утратили душевное здоровье. Но Фёдор Михайлович Достоевский, непревзойдённый исследователь глубин человеческой психики, выдержал испытания на соприкосновение с Бездной и сохранил ясность и трезвость сознания. Спасительным кругом для него стало православное христианство.
Одним из первых единство религиозного опыта в его многообразии с научных позиций стал изучать американский философ и психолог Уильям Джеймс. Как один из ведущих представителей философии прагматизма и функционализма, он описывал религиозные переживания с этих позиций (при том, что отрицал интерпретацию религиозного опыта с позиций «медицинского материализма»), однако его субъективная честность и огромный материал, который он пропустил через себя, привлекли внимание к его творчеству многих серьёзных людей. В России таким человеком был Лев Николаевич Толстой, которого в мире считали не только писателем, но и философом. Отношение Толстого к творчеству Джеймса представлено в работе доктора философских наук Е. И. Рачина.
Источник: НИР №6, 2025
Сергей КЛЮЧНИКОВ