Наш собеседник, Владимир Владимирович АРИСТАРХОВ, прошёл большой путь на государственной службе, в своё время был первым заместителем
министра культуры Российской Федерации. Сегодня он – директор Российского научно-исследовательского института культурного и природного наследия имени Д. С. Лихачёва. Аристархов руководил коллективом разработчиков Указа президента № 809 о традиционных ценностях, а сегодня занимается его продвижением в жизнь.
– Владимир Владимирович, традиционный вопрос: расскажите, пожалуйста, о себе и своём профессиональном и жизненном пути.
– Я закончил экономический факультет Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова. Специализировался по кафедре политической экономии, которая тогда считалась «идеологической». Так что можно сказать, что сейчас работаю по специальности – занимаюсь вопросами культурной политики, формирования мировоззрения. Университет я окончил в 1992 году, во время учёбы успел отслужить в армии. В девяностые годы занимался предпринимательской деятельностью в разных сферах. С конца девяностых сочетал её с общественной работой и политикой: сотрудничал вначале с партией «Отечество», потом с «Единой Россией». С самого её основания работал в партийных органах «Единой России» Московской области, неоднократно участвовал в выборах – и как кандидат, и как организатор. Был депутатом Московской областной Думы с 2007 по 2011 год. А в 2012 году глубоко уважаемый мной Владимир Ростиславович Мединский был назначен министром культуры Российской Федерации. И это дало уникальную возможность послужить нашей стране.
В нашем поколении многие всегда были недовольны властью. Вначале мы были недовольны Брежневым, потом Андроповым, Черненко, Горбачёвым, потом мы были недовольны Ельциным… И вдруг, представляете себе, появляется возможность не просто критиковать, а что-то сделать самому, что-то изменить к лучшему. Отсюда и возникло моё решение пойти на работу в Министерство культуры. Там я был первое время советником министра, потом возглавлял Департамент контроля и кадров, занимался вопросами финансовой дисциплины и кадровой политики. С 2013 по 2018 год я проработал первым заместителем министра культуры Российской Федерации. Курировал в разное время разные направления работы: музейного дела, образования и науки в сфере культуры, цифровизации, административные вопросы. Это был уникальный опыт, и ещё раз спасибо Владимиру Ростиславовичу Мединскому за возможность работать в его команде.
– В чём заключалось новаторство В.Р. Мединского в области госполитики?
– Благодаря Мединскому у нас произошёл радикальный поворот в культурной политике: от раздачи денег тем, кто себя выдаёт за деятелей культуры, мы пришли к необходимости осмысления того, что такое культура и искусство. Зачем вообще государству тратить на это деньги?
У нас обычно было две крайности. Первая – когда культура воспринимается как «песни и пляски», эдакая художественная самодеятельность. Ну, давайте им дадим немножко денег, чтобы они не попрошайничали, и пусть хороводы водят. И вторая крайность: вот есть культурная элита, что она делает – вам не понять. Это искусство для искусства, поэтому дайте «творческой интеллигенции» много денег, а она их потратит, как посчитает нужным.
Но есть же здравый смысл, есть интересы общества и государства. А мы воспринимаем государство как институт, который создан, чтобы работать на благо общества. И вот при таком подходе становится возможной осмысленная культурная политика, когда раздача денег осуществляется не по принципу какой-то вкусовщины, «понравилось – не понравилось», и не по принципу «о, он получил премию Сороса, потому надо дать ему денег»,– а в зависимости от того, как данное явление культуры влияет на души, сердца и умы людей, на общественное и индивидуальное сознание. На этот путь мы вступили именно после назначения Мединского на должность министра культуры.
Я проработал в Министерстве культуры шесть лет, приобретя бесценный опыт практической работы с творческими деятелями, с работниками культуры, с учреждениями культуры. А также с теми, кто эту культуру воспринимает, то есть с гражданами. Важно было понять, каковы их ожидания, чего они хотят от государства в плане поддержки и регулирования культуры. Мы пришли к выводу, что не так важно, сколько денег на культуру выделяется; главное – как их эффективно использовать. Если условному режиссёру даются миллиарды рублей, которые частью разворовываются, а частью тратятся на антироссийскую деятельность, на противоречащие нашим ценностям постановки, то бессмысленно говорить «дайте больше денег». Они уйдут таким вот деятелям, и ничего хорошего от этого для страны не будет. Поэтому мы поставили вопрос так: давайте, прежде чем просить на культуру больше денег, наведём в ней порядок. Определимся, кого мы поддерживаем и почему, и кого мы не имеем права поддерживать. Потому что всётаки государство работает в интересах народа, в интересах общества. Поддержка культуры производится не ради самой культуры как таковой, а ради того, для чего она нужна в обществе.
И вот тут начинается самое интересное. Мы обнаружили, что есть несколько сотен определений слова «культура». Однако никто не задумывался о том, что для проведения осмысленной культурной политики прежде всего нужно выбрать из этих определений то, которое наиболее соответствует вызовам, стоящим перед обществом. Аналогичным образом мы обнаружили, что нет и общепринятого определения слова «искусство», нет понимания того, что это такое и зачем оно нужно. Получается, что наука о культуре существовала сама по себе, и культурная политика – сама по себе. О культуре и искусстве написаны сотни томов, но их мало кто читал в сфере государственного управления. Не было понимания, как к культуре нужно относиться и как во всём этом ориентироваться.
В конечном итоге осознание этих проблем привело к разработке современных документов стратегического планирования в сфере культуры. Первым шагом стала работа над Основами государственной культурной политики. Она велась с 2013 года под общим руководством тогдашнего советника президента по культуре Владимира Ильича Толстого. Минкультуры России и тогдашний министр Мединский в этом принимали самое активное участие. Это было частью и моей работы тоже.
Основы государственной культурной политики были утверждены Указом Президента Российской Федерации 24 декабря 2014 года. Там мы впервые прописали, что культура – это не «песни и пляски», не «искусство ради искусства», а социальный механизм передачи от поколения к поколению всего накопленного опыта, в том числе и прежде всего духовных ценностей. В этом же документе отразилось представление о нашей российской цивилизации. О том, что именно традиционные ценности формируют её специфику и самобытность, формируют нашу цивилизационную идентичность. А также то, что эти ценности как бы закодированы в нашем нематериальном и материальном культурном наследии.
– Что для вас принцип сбережения народа, и какие конкретные шаги уже сделаны и нужно, на ваш взгляд, сделать ещё, чтобы процесс двинулся ещё эффективнее?
– Какие бы конкретные задачи ни стояли перед нами в сферах экономики, обороны, экологии, культуры, есть высшая и главная цель – сбережение народа. Она прописана в документах стратегического планирования самого высокого уровня, об этом не раз говорил наш президент, и все государственные органы должны работать на этот результат.
Но что есть сбережение народа? Тут можно выделить два аспекта, количественный и качественный. Количественный – это численность населения, смертность, рождаемость. Мы сейчас не будем говорить о взаимосвязи культуры и демографии, хотя это очень важный аспект. Говоря простыми словами, чем больше мы потратим на культуру сегодня, тем меньше мы потратим на тюрьмы и больницы завтра.
Но я сейчас хочу сказать об аспекте качественном. Например, если завезти в Россию миллион индийцев – будет ли это сбережение российского народа? Нет. Речь не о механическом приращении населения за счёт иммигрантов. Речь о сохранении нашего образа жизни, наших ценностей, нашей российской цивилизации.
И вот если мы видим, что цивилизации между собой отличаются именно ценностями, а ценности как бы закодированы в нашем культурном наследии, то что получается? Получается, что сохранение нашей российской культуры имеет ключевое значение для сбережения народа. Это краеугольный камень, на котором основывается вся культурная политика. Данное понимание нужно было сформулировать и переложить на язык официального документа.
Первым шагом на этом пути стало принятие Основ государственной культурной политики в 2014 году. В 2015 году вышла Стратегия национальной безопасности Российской Федерации, в текст которой впервые было заложено представление о традиционных российских духовно-нравственных ценностях. Там же появилось понятие культурного суверенитета – то есть нашего права строить самим свою внутреннюю и внешнюю политику, не оглядываясь на то, что думают об этом на Западе. Спасибо аппарату Совета Безопасности во главе с Николаем Платоновичем Патрушевым, который тогда занимал должность секретаря Совета Безопасности. Они разработали этот документ и придали ему форму указа президента. Внесло свой вклад и Министерство культуры, мы участвовали в подготовке данной Стратегии. Это очень обширный и многогранный документ, там не только про культуру, но про все направления государственной политики. В дальнейшем были приняты и другие документы стратегического планирования, не менее важные, которые регулируют различные сферы образования, науки, просвещения.
Постепенно пришло понимание, что для проведения эффективной культурной, образовательной, информационной политики важна не только ежедневная рутинная работа по управлению нашей отраслью культуры. Ключевое значение имеет именно целеполагание, закрепление накопленного опыта в документах, которые дали бы критерии определения целей культурной политики для нашей страны. Поэтому в 2018 году я попросил освободить меня от должности первого заместителя министра культуры и перешёл в Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия имени Д.С. Лихачёва, сокращённо Институт Наследия. Это признанный экспертный центр, работающий при Минкультуры России. Именно этот институт специализируется на вопросах культурологии, культурной политики, науки о культуре.
– Очень интересно узнать о вашем институте подробнее.
– Институт Наследия был создан путём слияния двух профильных научно-исследовательских институтов. Первый – это Российский институт культурологии, чья история началась в 1932 году, когда при правительстве РСФСР был учреждён Научно-исследовательский институт методов краеведческой работы. Второй – это Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия, созданный по инициативе академика Д.С. Лихачёва в 1992 году для взаимодействия с ЮНЕСКО. Вскоре после смерти Дмитрия Сергеевича институту было присвоено его имя. Многие годы институт возглавлял Юрий Александрович Веденин, который наладил его работу и внёс огромный вклад в работу по сохранению культурного наследия.
В 2014 году оба института были объединены в одно учреждение. И сегодня наш Институт Наследия является национальным координатором в области всемирного культурного наследия ЮНЕСКО.
– Сейчас пишут, что ЮНЕСКО слишком политизированная организация. Удаётся ли вам отстаивать российские интересы, если вы всё время взаимодействуете с ЮНЕСКО?
– Мы оказываем экспертную поддержку по вопросам, связанным с ЮНЕСКО, Министерству культуры Российской Федерации, МИДу России, Комиссии Российской Федерации по делам ЮНЕСКО. Конечно, неправильно было бы сказать, что ЮНЕСКО совсем не политизирована. Однако во взаимодействии с нами она проявляет себя скорее как нейтральная в политическом отношении организация.
Мы готовим периодическую отчётность для ЮНЕСКО, которую собирают раз в несколько лет. Мы разрабатываем номинационные досье для внесения новых российских объектов в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. За последние годы на нашем счету три таких объекта. Это храмы псковской архитектурной школы; это петроглифы Онежского озера и Белого моря; и это культурный ландшафт Кенозерья в Архангельской области. Наш опыт позволяет сказать, что с ЮНЕСКО можно и нужно работать.
Впрочем, наша функция в этой работе состоит в экспертной поддержке. А если говорить о взаимодействии с ЮНЕСКО в целом, то я бы здесь акцентировал роль нашего МИДа. Это касается и лично Сергея Викторовича Лаврова, который уделяет много внимания работе с ЮНЕСКО. Для нас очень ценно было услышать его благодарность, выраженную нашему институту за работу в прошлом году.
ЮНЕСКО нельзя игнорировать. Если международными конвенциями, в которых участвует Россия, предполагается согласование с ЮНЕСКО определённых градостроительных, природоохранных или других мероприятий, то это нужно делать. ЮНЕСКО всегда идёт навстречу, вникает в конкретные обстоятельства, важные для государств – членов организации. Если мы будем принимать ошибочные решения – например, застраивать территории, имеющие особую экологическую или культурную ценность, – то такие шаги чреваты международным скандалом. ЮНЕСКО подсказывает, какие решения нельзя осуществлять; специалисты ЮНЕСКО действуют очень грамотно, и ни разу ещё не было, чтобы советы ЮНЕСКО шли во вред. Возьмём Соловецкий монастырь, уникальный объект, значимый и для православных христиан, и для тех, кто чтит память жертв репрессий советского периода. Несколько лет назад на Соловецких островах собрались строить музейный комплекс, который нарушал целостность ландшафта, негативно влиял на видовые перспективы, угрожал очарованию заповедных Соловков. ЮНЕСКО выступила против строительства; этот шаг привлёк внимание МИДа и Минкультуры России. Министерство культуры увидело нарушения, признало ошибочность решений о строительстве, наказало виновных. И теперь на Соловках этот объект строится уже в другом месте и без нарушений.
– По каким критериям вы выбираете направления тех или иных фундаментальных исследований, которые у вас в институте ведутся? Какова направленность и специфика этих исследований?
– У нас ряд приоритетных направлений – культурология, культурная политика, музееведение, краеведение, этнокультурные, межнациональные и межрелигиозные отношения в Российской Федерации. Проводятся различные исследования, направленные на укрепление нашей гражданской идентичности. Наши специалисты изучают проблемы наследования традиционных ценностей и их передачи от поколения к поколению, исследуют роль наследия в художественном процессе и социокультурной деятельности.
Ведь если для нас ключевая задача – сбережение народа, то это предполагает сохранение нашей цивилизационной идентичности, наших традиционных российских духовно-нравственных ценностей. То есть того самого главного, что делает нас теми, кем мы являемся. Именно приобщение к этим ценностям, которые мы воспринимаем с детства через семью, школу, образование, через культурную среду, – это и делает нас россиянами, представителями великой, самобытной, уникальной цивилизации и культуры. Поэтому мы должны понимать все эти механизмы, осознавать значение культуры в жизни общества как важнейшего элемента сохранения и передачи наших ценностей от поколения к поколению. А чтобы это понимание присутствовало не только у учёных, но и на уровне, понятном и применимом на практике для государственного служащего, для общественного деятеля, для простого гражданина – надо, чтобы всё это было ясно прописано и сформулировано.
– У вас на сайте стоят некоторые направления, кажущиеся экзотическими. Что означает подводное культурное наследие? Русская Атлантида? Затонувшие корабли?
– Представьте, да, и это тоже. Многие памятники культуры по разным причинам оказались под водой, затонули. Это и корабли, и древние прибрежные города. Учёные их описывают, классифицируют, предлагают способы сохранения. Наш Центр подводного культурного наследия изучает также традиционное народное судостроение, историю отечественного флота.
Ещё в институте ведутся исследования по темам соотношения природного и культурного ландшафта, влияния туристических потоков на природный ландшафт; о том, как улучшить механизмы взаимодействия институтов власти с местными национальными и культурными сообществами.
– Появление определения России как страны-цивилизации – это результат вашей работы?
– Это общепринятое в современной науке следствие из ценностно-цивилизационного подхода к изучению общества. Кстати, одним из первых выражение «государство‑цивилизация» по отношению к России употребил В.В. Путин. Очень важно, что он всегда подчёркивает значимость сохранения традиционных российских духовно-нравственных ценностей; это именно та проблематика, которой мы занимаемся.
Президент, как и мы, опирается на труды наших предшественников, сторонников ценностно-цивилизационного подхода. Основоположником этого подхода был российский учёный Николай Яковлевич Данилевский. В своей работе «Россия и Европа», вышедшей в 1869 году, он дал концепцию так называемых культурно-исторических типов – сегодня мы называем их цивилизациями. Именно Данилевский показал, что нет единого пути развития человечества, на котором настаивали и Маркс с Энгельсом, и современные либералы. Ведь как учили в советское время? Есть общественно-экономические формации – первобытнообщинная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая. Для поклонников капитализма список формаций на этом заканчивался, а марксисты добавляли ещё коммунистическую формацию и социализм как «первую стадию коммунизма».
Данилевский же показал, что есть крупные сообщества людей, которые отличаются не только цветом кожи, языком или внешним видом. Они даже могут внешне практически не отличаться, вот как мы с Западом. Но данные сообщества отличаются своим отношением к миру, пониманием добра и зла, своими ценностями, образом жизни. Это и есть то, что называется определённая цивилизационная идентичность. И у каждой цивилизации – свой путь исторического развития.
Среди тех, кто продолжал работу Данилевского, можно назвать, в частности, евразийцев, мыслителей русской эмиграции. На Западе это, например, британец Арнольд Тойнби.
– У Льва Николаевича Гумилёва – тоже ведь цивилизационный подход?
– Льва Николаевича Гумилёва мы знаем как учёного-энциклопедиста, оставившего огромное наследие. Специалисты до сих пор спорят относительно ряда его концепций, но Гумилёв всегда исходил именно из цивилизационного подхода, который прослеживается во всех его работах. Только он использует иной термин, не цивилизации, не культурно-исторические типы, а суперэтносы. Для меня Гумилёв – это после Данилевского вторая по масштабу личность из тех, кто продвигал ценностно-цивилизационный подход в России. Труды Данилевского и Гумилёва продолжали, в частности, такие учёные, как Александр Сергеевич Панарин и Валерий Николаевич Расторгуев, наш сотрудник.
Очень интересное и перспективное направление исследований – это выявление связи между традиционными ценностями и ландшафтом, в рамках которого происходит становление той или иной цивилизации. Выживание в разных природно-климатических условиях требует разных способов приспособления к окружающей среде, формирует различные жизненные стратегии. Эти жизненные стратегии закрепляются в общественном сознании как определённые духовно-нравственные ценности, которых необходимо придерживаться членам данного общества.
– Какие стандарты задаёт ваш институт в плане музееведения, каким должен быть современный музей?
– Учёные-музееведы нашего Института ведут исследования по ряду направлений. Одно из них – создание музейных экспозиций. Если раньше музеи представляли собой бесконечные коридоры со стоящими в них витринами, где лежали экспонаты с ярлыками и подписями, то современный музей – это пространство, где сочетаются виртуальная реальность и артефакт, видеоряд с голосом диктора и традиционная экскурсия с живыми экскурсоводами. Наши современные музеи, такие как Музей Победы, показывают яркие примеры того, как должно быть организовано музейное пространство. Музеи идут именно по этому пути: от старинного музея как собрания артефактов – к музею как некой среде, в атмосферу которой погружают человека.
Другое направление – разработка музееведения как науки в целом. В скором времени в Институте выходит учебник музееведения, уже второе издание. Это канон науки о музеях, в котором обобщаются как классические представления о музеях, так и все современные достижения в этой сфере.
И ещё одно уникальное направление деятельности носит более прикладной характер. Это методика оценки антропогенной нагрузки на музей. Сколько людей может пройти в Кремль, чтобы Кремль не затоптали? Это очень актуально: если кто-то в последние годы бывал, например, в Петергофе, в Царском селе, то видел этот ужас, напоминающий метро в час пик. Сплошные китайские и не только китайские туристы, толпы людей, и за ними не видно ничего. Как определить баланс между нашим желанием обеспечить всем доступ к музею, но чтобы музей это не убило? Вот это и есть расчёт предельной антропогенной нагрузки. Мы делали, например, соответствующие расчёты для Музеев Московского Кремля. При этом учитывались и требования антитеррористической безопасности, и вопросы сохранения микроклимата в музеях. Ведь избыточное количество посетителей влияет на влажность воздуха, а значит, и на сохранность экспонатов. Мы просчитываем вопросы обеспечения экскурсионным обслуживанием, пропускную способность залов. Знание предельного количества посетителей позволяет правильно спланировать заполняемость музея. Многие музеи перешли сейчас на продажу электронных билетов. Если квота электронных билетов на данный час выкуплена, то вы не сможете купить лишний билет на это время. Зато у вас будет возможность выбрать удобное время и нормально всё осмотреть, чтобы не мешали толпы народа. Так комфортнее и вам, и музею.
– Вы занимаетесь Крымом…
– По Крыму – это в первую очередь краеведение. Крым для нас сейчас особенно ценен, и не только тем, что это один из новых регионов. Крым (я беру вместе Республику Крым и город Севастополь) по насыщенности памятниками культуры сравним только с Москвой и Санкт-Петербургом. Краеведение позволяет нам собирать, хранить и изучать массу информации о том, что там происходит. Ещё Крым – это огромная работа с архивами. Там есть бесценные материалы про оборону Севастополя, про взаимоотношения России с Крымским ханством, с Золотой Ордой, с Османской империей ещё в давние времена.
– У нас сейчас Год единства народов России. Правильная культурная политика – это крайне важно, чтобы был мир и сотрудничество между народами. Чтобы наши геополитические противники не смогли ударить по религиозным или этническим проблемам. Занимается ли ваш институт этой темой?
– Такую работу Институт ведёт уже очень давно. Я напомню, что после ликвидации Министерства регионального развития в 2015 году весь блок, который касался межнациональных и межрелигиозных отношений, был передан в Минкультуру России. Потом уже было создано Федеральное агентство по делам национальностей.
Мы задавали себе вопрос: что именно делает Россию единой? Мы очень разные. Сто девяносто народов насчитывается сегодня в России. У каждого своя культура, свои традиции. Своё историческое наследие, свой исторический путь вхождения в состав России, своя культура и свой язык. У нас вместе живут не только разные народы, но даже разные расы. В России как минимум две расы – монголоидная и европеоидная. И разные религии. Считается, что традиционных религий четыре: это православие, ислам, буддизм и иудаизм. Но есть и католики, и протестанты, и традиционные языческие верования. У нас кого только нет. Есть большая доля неверующих людей. Вот что же нас, таких разных, делает единой Россией? Почему мы считаем себя единым российским народом? Что вообще даёт нам право говорить о едином российском народе и о единой российской культуре?
Ответ простой. У нас общие представления о добре и зле, о правильном и неправильном. Мы все разделяем одни и те же традиционные российские духовно-нравственные ценности. Это не означает нивелирования отличий между народами, потому что у каждого сохраняется и культурное наследие, и язык. Но наряду с самобытностью у нас есть нечто общее: мы между собой согласны в том, что считаем самым важным, что является главными нашими ценностями. Именно это общее ценностное ядро, которые мы называем традиционными ценностями, делает Россию единой.
Пока мы согласны в главном, мы едины, невзирая на наши индивидуальные, межнациональные и межрелигиозные отличия. И неважно, мы русские, или буряты, или чеченцы, или кто угодно ещё; неважно, мы верующие или неверующие, православные или мусульмане. Если мы разделяем одни и те же ценности, то мы единый народ. На этом всё строится. Сохраняя национальную самобытность каждого народа, мы особое внимание уделяем нашим общим ценностям, их сохранению и борьбе с попытками наши ценности разрушить. И это не только для русского народа важно, но и для всех народов России.
– Какое место в единстве всех народов вы отводите русскому народу и русской тематике в исследованиях?
– С тех пор как у нас в Конституции появилось положение о языке государствообразующего народа, под которым имеется в виду русский народ, острота проблемы, на мой взгляд, снялась. Мы чётко постулируем, что у нас все народы равны, что у нас все имеют равные права, что при желании обучаются на своих языках, и что нас объединяют наши общие ценности. В чём смысл понятия «государствообразующий народ»? Это не утверждение, что он чем-то лучше или хуже других. Это признание исторического факта, что именно русский народ начал наш глобальный исторический проект – строительство российской цивилизации. Он был инициатором этого проекта, так исторически сложилось. Именно русский народ веками прилагал больше всех усилий, чтобы построить наш общий дом, дом всех народов. Именно русские мирили воевавшие между собой племена, именно русский народ вкладывал ресурсы в сохранение самобытности своих соседей, братских народов. В этом и есть смысл того, что он государствообразующий. Это объективный факт. А кроме того, русских просто больше всех по численности. Напомню, что у нас сегодня по переписи населения русских более 80 процентов.
Мы сейчас рассматриваем российскую идентичность как бы на двух этажах, двух уровнях. Каждый из нас одновременно представитель своего народа и россиянин. Это двойная культурная идентичность: российско-русская, российско-бурятская, российско-чеченская и так далее.
– Сегодня часто говорят, что современная глобализация, неизжитые либеральные представления заставляют и чиновников, и каких-то достаточно влиятельных людей растворять русскость в российском, тем более что русские привыкли терпеть, а другие народности нет. И что это будет постепенно приводить к нивелировке русского, и русские ожидания будут гаситься, что приведёт к историческому унынию, недопустимому в схватке цивилизаций.
– Я чувствую, что я россиянин, потому что живу в стране, которая создавалась и которая населена не только русским народом, но и другими народами. Но я русский, поскольку ощущаю себя потомком тех русских людей, которые строили Русь, Россию, Российское государство. То, что я россиянин, совершенно не противоречит моей русской идентичности. Моя русскость сохраняется, невзирая на российскость; это два начала, без противоречий живущие внутри меня. У меня скорее обратное ощущение: что русские, поддерживая любую иную национальную культуру, демонстрируют свою силу и благородство, поскольку у них есть величайшая, всемирно признанная культура. Сам процесс объективного изучения нашей истории и культуры делает все наши народы более российскими, сохраняя при этом их идентичность.
– Расскажите, пожалуйста, о ситуации с указом президента № 809 по традиционным ценностям.
– Инициатором указа о сохранении и укреплении традиционных российских духовно-нравственных ценностей был Совет Безопасности Российской Федерации во главе с Николаем Платоновичем Патрушевым. Совет Безопасности дал поручение Министерству культуры Российской Федерации, а министерство поручило эту работу нашему институту. Разрабатывая указ, мы основывались на тексте новой актуальной редакции Стратегии национальной безопасности, утверждённой Указом Президента № 400 от 2 июля 2021 года. Именно там определён перечень из семнадцати традиционных ценностей, и там же присутствует чеканная фраза о том, что традиционные российские духовно-нравственные ценности объединяют нашу многонациональную и многоконфессиональную страну. Мы исходили прежде всего из этого документа, а при разработке учитывали множество пожеланий разных государственных институтов и общественных организаций, так что указ является скорее плодом коллективного творчества. И хотя мы всё сводили воедино, выход 809‑го указа – это далеко не только наша заслуга.
– Как сейчас обстоит дело с реализацией указа? Что тормозит его победное распространение, в чём проблемы? Иногда кажется, что всё это осталось на бумаге и не видно, что делается.
– Указ вышел 9 ноября 2022 года. Чуть позже, в январе 2023 года, вышел указ президента о внесении изменений в Основы государственной культурной политики. Этот указ также готовился нашим Институтом. В новой редакции документа чётче прописана ориентация на традиционные ценности, на сохранение нашей цивилизационной идентичности и обеспечение культурного суверенитета. Следующим этапом, уже в 2024 году, стало принятие плана реализации указа о традиционных ценностях. Это объёмный документ из 100 с лишним пунктов с указанием ответственных исполнителей по каждому из них. Это план конкретных действий, необходимых для реализации указа. Минкультуры России во главе с министром Ольгой Борисовной Любимовой ведут большую работу по контролю исполнения. Кроме того, в рамках данного плана были созданы специальные общественные советы по защите традиционных ценностей при министерствах и ведомствах; в некоторых случаях эти полномочия по контролю были даны уже имеющимся общественным советам. Специальные комиссии были также образованы при губернаторах регионов. Создана целая система органов, которые дают обратную связь от общественности для ведомств и для губернаторов, позволяют видеть, как исполняется указ, чтобы понимать, всё ли правильно делается. К контролю за исполнением указа привлечены неравнодушные граждане, которые выражают своё мнение через общественные советы и общественные палаты. Такая система работает, сделано очень многое.
Сегодня практически все документы стратегического планирования во всех отраслях учитывают положения Стратегии национальной безопасности и указа о сохранении и укреплении традиционных ценностей. Разработчики документов понимают важность данной проблематики и учитывают это в своей работе – как на уровне регионов, так и на уровне федеральных ведомств.
Всё ли идеально? Конечно, нет. Периодически возникают вопросы – то с непонятными кадровыми назначениями, то с поддержкой каких-то мероприятий, которые, может быть, и не надо было поддерживать. Но теперь у нас есть то, чего раньше не было, – это механизмы выявления таких проблем, обсуждения их и решения. Поэтому, хоть у нас никогда всё не будет идеально, но мы сейчас на правильном пути. Выработаны механизмы, позволяющие постепенно приближаться к идеалу.
И ещё один момент: как оценить успешность мероприятий, направленных на сохранение ценностей? Понятно, что у нас стало меньше скандалов, меньше одиозных фигур в культуре, меньше русофобов. Не всех ещё изжили, но их стало значимо меньше. А как в целом всё это оценить, понять, насколько нам удаётся сохранить традиционные ценности? Институт Наследия по поручению Министерства культуры разработал методику оценки достижения целей государственной политики по сохранению традиционных российских духовно-нравственных ценностей. Она предполагает использование нескольких методов оценки. Мы видим, во‑первых, что при помощи социологических опросов можно определять настроения людей и степень поддержки ими тех или иных ценностей. Это традиционный метод.
Другая, более современная методика – анализ социальных медиа, то есть социальных сетей, мессенджеров, комментариев на сайтах. Современные методы обработки больших объёмов данных позволяют считывать эту информацию и анализировать её с помощью искусственного интеллекта. Таким образом мы можем получать информацию по любым темам, например – какова поддержка многодетности. Как люди к этому относятся? Мы судим об их отношении через комментарии к тем или иным новостям, событиям, публикациям, через то, где они ставят лайки, а где наоборот. Что одни люди пересылают другим? Как они это комментируют? Существуют отечественные методики, позволяющие анализировать эти большие объёмы информации и давать обоснованные выводы о настроениях людей. Это и называется анализом социальных медиа.
И, наконец, есть данные Росстата, их тоже можно использовать. Например, чем больше у нас разводов, тем менее значима ценность крепкой семьи.
– При продвижении любой идеи, при реформах важен дух, их сопровождающий. Как вы считаете, возможно ли всерьёз продвинуть традиционные ценности, если информационный фон, телевидение, Интернет, соцсети пронизаны глупой, гедонистической рекламой, которая излучает дух потребления, безделья, пустоты?
– Согласен, смысл жизни человека не в потреблении. И как бы мы этот смысл ни оценивали, с позиций эволюционной теории, православия или ислама, мы видим одно – нематериальные идеалы и ценности для человека важнее, чем материальные. Причём для любого человека, не только российского и русского. Просто в нашей культуре это особенно акцентировано. И все, кто занимался изучением нашей культуры, подчёркивают, что и на Руси, и в СССР, и в современной России люди намного более мотивированы духовными ценностями, правдой и справедливостью, а не потреблением. Эта духовная мотивация красной нитью проходит через всю нашу историю и культуру. Поэтому, какая бы ни была сейчас агрессивная реклама, – если мы человека нормально воспитываем, то реклама эта не будет смертельной для нашего общества. Но прежде всего должно быть именно правильное воспитание на основе нашей истории, культуры, ценностей.
Из чего складывается такое воспитание? Если говорить о сфере культуры и культурной политики, то, как мы с вами уже говорили, поддерживать в культуре нужно не всё подряд, а только то, что нашим ценностям не противоречит. Но не менее важна сфера образования, чтобы традиционные ценности воспитывались через такие предметы, как литература, русский язык, история, обществознание, география. Чтобы образование строилось на наших ценностях, а не на учебниках Сороса, где Россия – это дикая страна, населённая варварами. Нужно так построить учебный процесс, чтобы дети и молодёжь знали: Россия – великая страна, которая стоит на наших самобытных принципах. В этом плане есть подвижки в преподавании истории, вышли учебники, не так давно разработанные В.Р. Мединским. Это очень важный шаг в нужном направлении.
Что касается СМИ – я считаю, что средства массовой информации должны быть подконтрольны государству, это необходимо для общества. На самом деле отчасти эта цель уже достигнута. Если вы заметили, все российские СМИ, какими бы они ни были независимыми, придерживаются позиции Минобороны России при освещении конфликта с Украиной. Те, кто с таким подходом не согласились, типа «Дождя» или «Эха Москвы», в стране больше не работают. В управлении СМИ ничего плохого нет; но важно, чтобы этим занимались люди, которые понимают, что для общества важно, что не важно, а что вредно, какие ценности полезны, какие вредны.
Не так давно была инициатива: «Давайте мы в рекламе не будем показывать семью с одним ребёнком, а только с тремя». И это уже делается. Я смотрю, уже пошла рекламы, где именно папа, мама и трое детей, а не один ребёнок, как раньше.
– Почти нет рекламы ценности труда, усилия, героизма не только на войне, а в мире на бытовом уровне. Это приводит к разрушению здоровой позитивной информации, люди работают, чтобы потом отдыхать и ничего не делать. И цифровизация, и ИИ созданы для того, чтобы полностью снять с человека бремя труда, который и сделал человека человеком. Пропаганда гедонизма, на мой взгляд, обесценивает усилия по продвижению традиционных ценностей.
– Мне кажется, главная задача сейчас – это координация усилий разных ведомств, занимающихся данной проблематикой, и общественности. У нас сегодня нет органа, который занимался бы, если угодно, идеологией, как раньше был Идеологический отдел ЦК КПСС. Есть отдельно Совет Безопасности, отдельно Министерство культуры, Общественная палата, Министерство просвещения и много других отдельных структур. Однако нет координирующего органа, нет субъекта государственной политики, который в целом, в масштабе страны, проводил бы политику по сохранению традиционных ценностей и укреплению нашей идентичности. Нам необходим такой орган, подотчётный напрямую президенту. И если сейчас все усилия отдельных ведомств как-то согласовываются друг с другом, то это зависит больше от доброй воли того или иного ведомства. А нужна чёткая координация на самом высоком уровне и между ведомствами, и между регионами, и с учётом мнения общественности. Можно было бы наделить такими полномочиями Совет Безопасности. Можно наделить ими, допустим, какую-либо комиссию Госсовета – например, комиссию по направлению «Культура и традиционные российские духовно-нравственные ценности» под председательством губернатора Севастополя М.В. Развожаева. Или у нас есть Правительственная комиссия по вопросам государственной культурной политики во главе с Т.А. Голиковой. Есть ещё Совет по культуре при президенте. Есть в Государственной Думе целых две межфракционные депутатские группы по традиционным ценностям… То есть можно не создавать специальный орган, а взять один из имеющихся и наделить его не просто совещательно-консультационными, а реальными полномочиями. Предоставить ему финансовые, кадровые, организационные ресурсы, дать возможность наказывать за неисполнение, вести кадровую политику, как это было раньше, в советское время. Нужны конкретные рычаги. Если человек, поставленный отвечать за традиционные ценности на определённом участке, не справляется с работой, то кто в этом виноват? Нужно не только отменять такое назначение, но и наказывать тех, кто это допустил. Или, допустим, какой-то деятель культуры получил деньги на нечто антироссийское. Надо не только деньги забирать, но и наказывать того, кто эти деньги выделил. А такая работа требует мониторинга и координации в масштабе страны на всех уровнях.
– Если говорить об этих семнадцати ценностях, можно ли сказать, что какая-то ценность, например, справедливость или милосердие, легче всего воспринимается населением – и наоборот, какая труднее всего?
– Очень важно правильно трактовать, какой смысл вкладывается в эти ценности. Возьмём первую в списке ценность – ценность жизни. Ведь у нас и президент говорил, что это действительно самая важная в мире ценность, причём ценность общечеловеческая, а не только российская. Но в то же время мы знаем, что люди жертвуют жизнью ради своих близких, ради всего народа, ради дела, ради идеи. Значит, ценность жизни не абсолютна, и она должна рассматриваться не сама по себе, а в комплексе с другими традиционными ценностями.
Или, например, ценность гуманизма. Но ведь гуманизм бывает разным – один в Китае, другой в Европе, третий в России.
Раскрыть, что мы имеем в виду под каждой ценностью, – большая научная работа. К счастью, в России сформировалось авторитетное сообщество учёных-культурологов, которые занимаются сейчас описанием нашей ментальности, наших ценностей.
– Скажите, пожалуйста, а не кажется вам, что семнадцать ценностей – это незавершённый список. Например, почему нет ценности честности с её антикоррупционной основой? Вспомним про честное купеческое слово… Почему бы не ввести? И ещё – какие ценности – самые главные? Возможно ли в будущем введение каких-то новых желательных ценностей?
– Есть огромный корпус научных трудов, и наших и западных, которые посвящены анализу русской ментальности. И если проанализировать, что писали про ценности наши предшественники начиная с Ломоносова, то практически у всех них мы увидим набор из двух или трёх ключевых ценностей. На первом месте будет приоритет духовного над материальным. Затем справедливость. Затем коллективизм, понимаемый как солидарность, взаимопомощь, взаимовыручка. Вот три главные наши ценности. Остальные – это уже некая периферия.
Что касается честности, то никто из специалистов‑россиеведов отдельно её не выделял. Её и выделить непросто; скажем, куда отнести ложь во спасение?.. Честность – очень важное качество, однако понимание данной ценности у россиян ничем особо не отличается, допустим, от китайских представлений. Эта ценность присуща многим культурам. Я бы отнёс её к категории не традиционных российских, а общечеловеческих ценностей.
Когда мы говорим про традиционные российские духовно-нравственные ценности, то имеем в виду, что именно они обусловливают уникальную специфику нашей цивилизации. Но и исконные общечеловеческие ценности также очень важны для формирования гармонично развитой личности. Так, например, у нас во многих документах Минпросвещения и Минобрнауки говорится о воспитании детей в духе ценности научного познания. Очевидно, что это общечеловеческая ценность, и у нас нет необходимости её отдельно акцентировать как сугубо российскую. Полагаю, что правильно было бы составить список подлинных общечеловеческих духовно-нравственных ценностей и тоже их продвигать вместе с традиционными российскими. Тогда, конечно, и честность войдёт в общий список. Главное, чтобы эти общечеловеческие ценности были настоящими, а не теми, что нам пытаются навязать с Запада.
– Как соотносятся традиционные ценности и традиционная народная культура, связанная с фольклором, песнями танцами, обычаями? Народная культура всегда несёт в себе нравственное душевное здоровье и очень полезна для детей и молодёжи как естественная прививка против западных деструктивных ценностей. Дети, занимающиеся этим направлением, это, как правило, здоровы, среди них нет ни людей с больной психикой, ни космополитов, и они и патриотически, и православно ориентированы и никогда не пошли бы на митинги Навального. Почему бы не поддерживать это направление?
– Наша классическая русская культура выросла на базе культуры народной. В начале XIX века возникает огромный интерес к этнографии, к русскому фольклору, выходят сборники песен, поговорок, сказок… Пушкин, Лермонтов, Достоевский, прочие классики – все они воспитывались на этом наследии народной культуры. Конечно, сегодня народная культура по-прежнему требует поддержки, и наше Министерство культуры эту поддержку оказывает.
– Что бы вы пожелали читателям журнала «Наука и Религия»?
– В названии вашего журнала объединены два очень важных явления. В советское время они противопоставлялись. Сегодня мы живём в обществе, где сосуществуют люди, мотивированные ценностями светскими и религиозными, причём не только православными, но и ценностями других религий. Мне кажется, сегодня у вашего журнала очень почётная и благородная миссия – это объединение людей. Для нас неприемлемы ни политика государственного атеизма, ни религиозный фундаментализм. Российские православные и мусульмане, представители иных религий, верующие и неверующие – мы едины. Нас всех, независимо от вероисповедания либо его отсутствия, объединяет Россия, в которой мы живём и разделяем при этом одни и те же фундаментальные ценности. По-моему, это самое интересное. Читая ваш журнал, знаю, что вы много интересного в нём публикуете. Так что желаю вам будущих интересных публикаций.
Источник: НИР №6-7, 2026
Беседовал Сергей КЛЮЧНИКОВ