В настоящее время об Искусственном интеллекте пишут все, кому не лень, и все, кому лень. Но есть ли толк от этой писанины?
Часть I. Проблема
Краткое введение
Целью данной работы является желание автора напомнить читателю о том, что как минимум со времён творения наскальной живописи людям были известны проблемы, связанные с так называемым искусственным интеллектом.
Решая их, человек и человечество в целом даровали нам в безвозмездное пользование гениальные откровения о творчестве, созидании, а также мудрые идеи о часто таинственных путях поиска неизведанного… То есть всего того, без чего невозможен цивилизационный процесс.
И мысли эти, яркие, образные, поэтические, пока остались непревзойдёнными.
Конечно же, я привёл лишь самую малость из этого богатства, но уверен в том, что если бы собрать находки древних в полном объёме, то в результате получится этакая сфера мыслей, каждая из которых, устремлённая в центр шара жизни, поможет человечеству не наделать ошибок в своём увлечении искусственном интеллектом.
Опыт и знания древних можно представить себя в виде сдвоенной воронки. Оказавшись на самом краешке первой из них, человек со временем продвигается к истине, к центру воронки, и она – вот что удивительно! – как бы втягивает в себя увлечённого, помогает ему.
Наконец-то ищущий истину, оказавшийся в центре первой воронки, обогащённый и знаниями, и опытом поиска, и находками, отправляется со всем этим интеллектуальным багажом во вторую воронку, решая там новые задачи.
Начнём с аксиом
Истина многогранна, как шар, то есть бесконечно многогранна и в бесконечно малой, и в бесконечной же вселенской необъятности.
(Иоанн Саркаваг: «Необходимо приложить много труда и усердия, чтобы постичь соответствие слов и вещей: ведь не слово подтверждает наличие вещи, а, наоборот, вещь подтверждает слово». «Исходя из этого и следует устанавливать истину». «Мнение, не подтверждённое опытом, не может быть истинным». «Только опыт достоверен и непререкаем. И поэтому необходимо знать не только древние книги, но и самому добывать знания о природе»[1].)
Человечество в целом и каждый человек в отдельности:
– обречены постоянно, пусть и не равномерно, но непрерывно, собирать необходимую для решения самых разных цивилизационных и житейских задач информацию о мире в себе, о себе в мире, о Вселенной, одинаково могучей в макро- и микробесконечностях. Конечно же, работа эта интересная, если бы не громадное количество даже не информационного «шума», но опасной для цивилизационного процесса информационной грязи;
– обладают необходимыми для этого памятью, а также тройственным мышлением, в котором слились воедино образно-интуитивная, системная и прагматическая составляющие;
– заражены состязательностью;
– имеют не отпускающую страсть к диалогу, непревзойдённой (пока?) вершиной которого является майевтика Сократа, и о ней мы поговорим особо;
– обладают двойственной (как и природа света), а по сути – тройственной природой: человек в себе – квант, человек в миру – волна, и та энергия, которая удерживает «обоих» в едином;
– несмотря на то, что в людях гораздо больше общего, чем частного, каждый человек уникален;
– люди живут в миражирующем пространстве между добром и злом, и уже поэтому постоянно ищут в трепещущем диполе своё место;
– находятся в неутомимом поиске смысла жизни;
– стремятся объяснить мир с помощью мистики и даже верят в помощь сверхъестественных сил;
– постоянно улучшают жизнь на трёх главных ступенях существования: выжить бы, дожить бы, пожить бы;
– наделены силой воли (и человек конкретный, и группы людей, и государства), иной раз за пределами человеческих возможностей;
– каждый человек получает от Бога «пакет» самых разных эмоций;
– а также способность влюбляться непонятно в кого, почему и зачем, и эта любовь, как мы знаем, может творить чудеса во всех сферах деятельности;
– человек и человечество в целом заражены или заряжены вирусом, вынуждающим их постоянно постигать Бога, или некую основную Субстанцию жизни.
К этому следует добавить тягу к прекрасному и протекционизм; необходимость в созидательном труде и мещанскую страсть к накопительству; любовь к детям и часто бесстыжие заимствования и копирования; желание воровать и даже воевать, изощрённо выискивая для этого причины и мотивы, и безалаберную способность проматывать состояние, добытое предками; общественная (по Аристотелю) или социальная сущность и стремление быть выше всех, лучше всех, и всё лучше, лучше, а значит всё дальше, дальше от общества, от социума; желание изучать реалии жизни и использовать наработанное для самых разных потребностей и способность накапливать важную для творческого созидательного процесса информацию и забывать её, чтобы вновь открывать (особенно это свойственно людям с доминирующим образно-интуитивным мышлением, например, русскоязычному человечеству)…
Все перечисленные качества, во‑первых, субстанциональны для человека и человечества, во‑вторых, принципиально отличны от изобретённого им же ИИ.
Но это далеко не всё.
Факт. Событие. Мысль. Искусство.
Письменность и искусственный интеллект
В стародавние времена зародился между людьми бесконечный спор на темы: что делать и вообще нужно ли что-то делать с искусственным (не свободным, потому что искусственным!) интеллектом? Может, лучше отпустить его на волю, чтобы он жил там себе на радость? Несчастные спорщики, не понимая (до сих пор, между прочим), где находится эта воля вольная, стали упаковывать информацию сначала в своей памяти, создав первый, по сути, искусственный интеллект.
И уверяю, что это не шутка.
Память является складом собранных знаний, то есть фактов, то есть точек, не развивающихся в пространстве и во времени, чем часто пользуются разные махинаторы в спекулятивных целях.
- Аристотель (384–322 годы до н. э.): «Появляется опыт у людей благодаря памяти; а именно многие воспоминания об одном и том же предмете приобретают значение одного опыта. И опыт кажется почти одинаковым с наукой и искусством. А наука и искусство возникают у людей через опыт. Ибо опыт создал искусство, как говорит Пол, – и правильно говорит, а неопытность – случай. Появляется же искусство тогда, когда на основе приобретённых на опыте мыслей образуется один общий взгляд на сходные вещи»[2].
- Мысль же развивающаяся есть событие, имеющее векторную, упрямую силу, которая помогает событийным цепочкам противостоять даже изощрённым спекулянтам.
Событийные цепочки соединяются в потоки, которые могут при беспечном к ним отношении «всё смести великим ураганом» и уничтожить то, что добрые люди называют цивилизацией, цивилизационным процессом. Так было, например, во времена падения государств имперского типа в разные времена, в разных цивилизационных центрах планеты.
Диалог потому-то и сыграл важнейшую роль в формировании, лучше сказать – в рождении человека и в истории человечества, что он учил и всё ещё учит людей мыслить в событийных рядах, векторных, а не в бездонном пространстве безликих точек-фактов. Даже в самых примитивных, простите, базарных диалогах, в грубых спорах рождались истины… Но мы ещё не добрались до главной темы наших свободных размышлений, до майевтики как акме диалога, как его непревзойдённой вершины.
Загрузив в склады памяти (напомню – первого искусственного интеллекта) громадное количество информации, человек вынужден был учиться хранить и систематизировать её и изобрёл мнемонику, то есть заметно усложнённый по сравнению с «голой памятью» ИИ-механизм. Сделал это он ещё до наскальной живописи, пусть и в самом примитивном варианте, хотя некоторые учёные почему-то считают, что мнемоника появилась только в античности, что противоречит логике жизни.
Далее человек задумался (пока задумался) над созданием некоего мощного накопителя-хранителя знаний вне человеческого мозга, то есть – письменности.
И первыми гениальными шагами в этом направлении была уже упомянутая наскальная живопись, своего рода комиксы «первобытных людей».
А уж какие шедевры сотворил он в пещерах – непревзойдённые! Ещё ни одному художнику не поддалась такая стремительная грация линии, вроде бы скупой, и наивной, и примитивной, но – летящей, живущей, запоминающейся, объёмной. Кто-то мне может возразить, мол, при чём тут наскальная живопись и ИИ?
А вот при чём.
В те далёкие времена люди понимали необходимость передачи знаний подрастающему поколению и нашли гениальное решение сложной задачи. Взрослые и сильные люди отправлялись на охоту, а пожившие и уже не способные к физической суровой работе, но талантливые поэты-песенники собирали детей у своего рода слайдов на стенах и передавали (наверняка в песносказаниях) будущим добытчикам секреты охоты на диких животных, их повадки. И это не выдумки, это – логика жизни. Без серьёзной подготовки отправлять людей на охоту – значит подвергать их (и будущее своего рода-племени) смертельной опасности.
И эти первые в мировой истории комиксы сыграли (в отличие от мазни современных авторов) величайшую роль в прикладном образовании-воспитании и заодно в формировании у детей чувства прекрасного.
Очень хороший пример для подражания всем, кто занимается созданием современных, технически навороченных механизмов ИИ. К сожалению, эти создатели и думать не думают о прекрасном.
А самым прекрасным для человека является дарованная ему свыше тяга к познанию, к саморазвитию, к творческому мышлению.
В современном исполнении даже самые навороченные ИИ напоминают этакую тюрьму для информации с правом высовывать в «квадратике неба синего» свои погремушки-факты, якобы пригодные для очень важных дел.
Следующим этапом (неужели завершающим?) на пути создания современного ИИ стала письменность, которая была и останется во веки веков куда изощрённее памяти и мнемоники и даже наскальной живописи.
Изощрённее, но разумнее ли?
Между прочим, почти одновременно с началом использования письменности массово, где-то в середине I тысячелетия до н. э., человек стал изобретать и разные счётные устройства – абак, например, в Греции.
О фараоне и мудреце
Однажды в столицу Египта город Фивы явился к фараону Тамусу мудрец Тевт (Тот) и, как написано в диалоге «Федр», показал повелителю свои изобретения, которые, мол, принесут людям и государству огромную пользу. «По поводу каждого искусства Тамус… много высказал Тевту хорошего и дурного»[3]. Наконец дело дошло до письмен.
Фараон, выслушав Тевта, сказал: «В души научившихся им (письменам) они вселят забывчивость, так как будет лишена упражнения память: припоминать станут извне, доверяясь письму, по посторонним знакам, а не изнутри, сами собою… Ты нашёл средство не для памяти, а для припоминания. Ты даёшь ученикам мнимую, а не истинную мудрость. Они у тебя будут многое знать понаслышке, без обучения, и будут казаться многознающими, оставаясь в большинстве невеждами, людьми трудными для общения; они станут мнимомудрыми вместо мудрых»[4].
Высказывание фараона может показаться смешным в наши дни, когда практически все люди приучились оценивать других по тоннажу прочитанной литературы. Но забывать о нём грешно.
Сократ в беседе с Федром говорил: «В этом… дурная особенность письменности, поистине сходной с живописью: её порождения стоят, как живые, а спроси их – они величаво молчат. То же самое и с сочинениями: думаешь, будто они говорят, как разумные существа, но если кто спросит о чём-нибудь из того, что они говорят, желая это усвоить, они всегда отвечают одно и то же. Всякое сочинение, однажды записанное, находится в обращении везде – и у людей понимающих, и равным образом у тех, кому вовсе не подобает его читать, и оно не знает, с кем оно должно говорить, а с кем нет»[5].
Изобретение письменности по своей значимости сопоставимо с неолитической революцией, вызвано ею, является логическим завершением перехода племён от образа жизни собирателей к образу жизни производителей. Даже изобретение колеса и доместикация животных уступают изобретению письменности по значимости. Не говоря уже о порохе, ДВС, дизеле, ракетном двигателе и других важнейших для прогресса изобретениях, тоже являющихся логическим продолжением письменности.
Но если изобретение письменности логично и необходимо, коль скоро оно логично, то прав ли был платоновский Сократ в суровых приговорах письменности, а может быть, не прав был и фараон Тамус? Нельзя же обвинять Солнце только потому, что оно мешает соням спать до полудня? Нельзя же обвинять письменность, изобретённую не по прихоти Тевта, либо какого-нибудь индуса, китайца, шумера… а по необходимости, по заказу жизни?!
Но почему же мудрые Сократ, Пифагор, Будда и другие мыслители «Эпохи мудрых» (так я называю VIII–III века до н. э.) не оставили после себя ни единого написанного собственной рукой сочинения? Может быть, они опасались того, что написанное будет прочитано нехорошими людьми или что оно отучит людей думать?..
Мировая история свидетельствует: письменность, бурно развиваясь в интеллектуальных центрах цивилизации, пока (!) не смогла (да и желания у неё такого пока не было) подавить в человеке творческом стремление к самостоятельному мышлению, к поиску неизведанного, непознанного. Однако в этой же истории известны многочисленные примеры того, как одарённые люди, испытав прессинг «заученности», превращались в этаких механизированных исполнителей чужой воли, в том числе и воли книжной, как одомашненные животные выполняют волю хозяев.
Творить – значит создавать нечто из ничего. И следует знать, что по-разному творят искусство и ремесло, природа и Божественное могущество. Искусство не может создавать нечто без основы, то есть без материи, так как плотник или ткач берут дерево и шерсть и придают им форму и меру… Природа же обладает бóльшими возможностями, чем искусство, ибо ей достаточно малой основы, и к этой малой основе она прибавляет многое. Ибо основой для природы служит сотворённая Богом чистая материя, без которой она ничего не может создать...
Иоанн Воротнеци (1315–1386)
Разум и интеллект
Эти понятия имеют различные значения. Часто они используются как синонимы, но на самом деле обозначают разные аспекты.
Разум (лат. ratio, ум) – философская категория, выражающая высший тип мыслительной деятельности. Разум обладает способностью мыслить вообще; анализировать, абстрагироваться, обобщать, мыслить абстрактно, креативно, интуитивно. Позволяет осознанно принимать решения, понимать сложные концепции и строить логические цепочки.
Интеллект (от лат. intellectus – познание, понимание, рассудок) – общая познавательная способность. Проявляется в том, как человек воспринимает, понимает, объясняет и прогнозирует происходящее, какие решения он принимает и насколько эффективно действует (прежде всего в новых, сложных или необычных ситуациях).
Некоторые различия между разумом и интеллектом. Алгоритмы функционирования. Разум – циклический процесс: вера –> познание –> вера, использует два инструмента: понятийный («я познаю») и чувственный («я верю»). Интеллект – линейный процесс: познание –> перепознание через новые данные, опирается только на понятийный инструмент («я познаю»).
Искусственный интеллект (ИИ) – направление науки, которое занимается разработкой компьютерных систем, способных выполнять задачи, свойственные человеческому интеллекту. Сюда входит анализ данных, распознавание образов, обработка текстов и запросов, сформулированных естественным языком, обучение на потоках данных и принятие решений.
Мнемотехника
Мнемотехника, или мнемоника (от древнегреч. μνημονικός – «относящийся к памяти»). Термин связан с Мнемозиной, богиней памяти в греческой мифологии, и фиксирует совокупность специальных приёмов и способов, облегчающих запоминание нужной информации и увеличивающих объём памяти путём образования ассоциаций (связей).
Считается, что автором первой мнемотехнической системы был древнегреческий поэт Симонид из Кранона (558– 469 годы до н.э.). Он изобрёл особый мнемотехнический город, который состоял из нескольких районов – для хронологии, географических названий, имён и т.д. Каждый район состоял из десяти домов, в которых было по 100 комнат. В каждой комнате находились живые существа, которым вверялась на хранение запоминаемая информация.
Ораторы часто использовали «метод мест». Запоминаемые имена, факты привязывались в определённой последовательности к знакомым предметам, например, к интерьеру своего жилища или домам на знакомой улице.
О мнемотехнических системах Аристотель написал «Мнемоникон», который, к сожалению, не сохранился.
В древнеримских трактатах о риторике изложен метод локусов (метод мест, дворец памяти, чертоги разума, пространственная мнемоника), основанный на мысленно-пространственных ассоциациях. Человек запоминает, например, план какого-либо здания и при необходимости что-либо вспомнить, отправляется на прогулку по локациям и ассоциирует какой-либо факт с одним из объектов своего «Дворца Памяти». Метод назван в честь Марка Туллия Цицерона, который перед выступлением гулял по своему дому и мысленно размещал в нём ключевые темы выступления.
Счётные устройства
Первым счётным прибором признаются пальцы. Разными загибами пальцев рук люди изображали не только единицы и десятки, но и сотни, и тысячи. Торговцы производили расчёты при помощи зёрен, камешков и раковин, которые впоследствии для удобства стали выкладывать на специальной доске.
Специалисты считают, что первые счёты появились около 3000 лет до н. э. в Вавилоне.
С VI века до н. э. в Древней Индии существовала система счисления кхарошти. В качестве промежуточного этапа между единицей и десятью выбирается число четыре. Числа записывались справа налево.
В Древней Греции к V веку до н. э. появился абак: табличка из дерева или мрамора, на которой раскладывались камешки – псифосы.
Древние римляне создали ручную портативную, но менее удобную версию абака. Счёты древнего Рима назывались calculi или abaculi.
В Древнем Китае счётное устройство, по мнению специалистов, появилось ко II веку до н. э. Оно называлось суаньпань («счётный лоток»).
В Японии такое устройство, завезённое из Китая предположительно в XIV веке, называлось соробаном. Его использование до сих пор преподаётся в японских начальных школах как часть математики.
О памяти и искусственном интеллекте
После битвы на Курукшетре (поле Кауравов) по всему Индостану от селения к селению бродили группы талантливых людей, передававших соотечественникам историю братоубийственной войны кауравов с пандавами в песносказаниях, которые стали основой «Махабхараты». Народ, узнав об их прибытии, собирался на площади, поэты, риши выступали перед ними, а заодно выискивали среди собравшихся 12‑летних подростков, способных продолжить их дело. Не знаю, как песносказителям удавалось по внешнему виду, по внешним стигматам находить таланты среди юных слушателей, но не это в данной работе главное, а те требования, которые предъявлялись к будущим сказителям. Во‑первых, они должны были быть поэтами, с прекрасной памятью и одновременно обладать, говоря языком XIX–XXI веков, джазовым чутьём.
Немало лет молодые люди под руководством риши слушали, запоминали, тренировали и память, и импровизационные качества, и тягу к созданию своего, уникального, и наконец им доверяли выступления перед людьми.
Информация – память – поэтический и импровизационный талант, способный украшать на высокой ноте (!) любую тему так, что её будут слушать и запоминать самые обыкновенные люди. И расти при этом интеллектуально и, что очень важно, душевно.
А что такое интеллектуальный рост? – Это способность людей, запоминая наработанное, познанное людьми, создавать своё, находить своих «красавиц» мысли (по Хакани, об это поговорим позднее).
Письменность одомашнила человека, ИИ может одомашнить его разум
В процессе доместикации животных одомашнился и сам человек. Это началось гораздо раньше изобретения письменности и, как считают учёные, продолжается по сей день.
Но как бы этот процесс, эта тотальная доместикация людей не вернула человека и человечество в «наше счастливое детство».
Вспомним одну из линий логики человеческого взросления.
– В возрасте до 5–6 лет люди чаще задают себе и другим вопросы, начинающиеся со слов: «что это?», по сути своей «точечные», ориентированные на собирание информации. Люди в этом возрасте являются самыми благодарными потребителями информации, то есть самыми лучшими потребителями для ИИ.
– В 7–11‑летнем возрасте ребёнок начинает интересоваться тем, как происходят события, и в этом вопросе уже зреет тяготение к векторному познанию, к оригинальному мышлению (оговорюсь, мышление может быть только оригинальным, иначе оно превращается в примитивного потребителя информации).
– Где-то в 12‑летнем возрасте человека всё чаще волнуют вопросы причинного характера: почему событие происходит так, а не иначе? Именно такие вопросы и делают человека человеком, принципиально отличают его от мира фауны, мира флоры и мира неживой материи. В том числе и от ИИ.
Так ли уж «не жива» неживая материя?
В Ригведе, в «гимне I, 70. К Агни», написано:
(Тот,) кто зародыш вод, зародыш деревьев,
А также зародыш тех, что стоят, зародивши тех, что движутся…
А это значит (по мнению мыслителей Индостана XVII–XI веков до н. э.), что жизнь была рождена из неживой матери, таящей в себе некую потенцию живой материи, то есть энергию жизни со всеми её субстанциями и акциденциями, в том числе и к тяготению «венца природы» ко всему, что он к 2026 году сотворил-натворил, включая и современный ИИ.
По мнению «Чжуан цзы» (369–286 годы до н.э.) «…жизнь – это нечто образованное скоплением жизненной силы…». Согласитесь, что и там, и здесь речь идёт об энергии (силе) жизни, сокрытой в неживой материи как бы в ожидании некоего часа, посыла, стимула к «оживлению».
А значит, можно предположить, что первым ИИ (но принципиально отличающимся от созданного человеком) была неживая материя, сотканная из некоей силы жизни (энергии жизни), до поры до времени затаившейся в ожидании упомянутого Посыла, Стимула к оживлению. «Затаившийся в себе интеллект неживой материи» именно тем и отличается от созданного человеком ИИ, что в первом есть «сила жизни», «энергия жизни», «потенция жизни», то есть, по сути дела, «предтеча событий», то есть жизни, которая может её оживить, а во втором случае есть только скопище фактов, вдохнуть жизнь в которые не может никто, кроме Бога. Посыл, Стимул, предоставившие неживой материи возможность жить, были бескорыстны, потому что были они дарованы Богом. Живи себе на радость, жизнь! Но человек тем-то и опасен для всего, в том числе и для созданного им же самим, что он потенциально заражён вирусом корысти, тщеславия и т.д. и т.п. Симпатичное, конечно же, создание, но не без изъянов, иной раз фатальных, способных сокрушить любую причинно-следственную цепочку и забросить человечество вновь в самое начало, в его детство. Вполне возможно, что там, в очередном возвращении в детство, человечеству и пригодился бы в качестве жизненно необходимого современный ИИ, а может быть и нет (вспомним историю изобретателя Тевта и фараона Тамуса, да и мыслителей прошлого).
Друг или враг?
Коротко так: если ИИ держать на привязи, под жёстким контролем, он, конечно же, может быть и другом, и помощником.
Но как только человек сам прекратит мыслить и станет жить по принципу «лежу на пляжу я и млею, пусть пашет ИИ за меня», как только человек в своём неизживном желании предаваться лени перейдёт некую черту и перестанет не только думать, но и пользоваться данными ИИ, который всё будет делать за него, то это людское изобретение… убьёт человека за ненадобностью, чтобы он «не топтал напрасно землю». А затем ИИ сдохнет сам, как система, не способная к мышлению, к интуитивным прорывам, к самовоспроизводству.
Авось да небось до добра не доведут
Повальная, если уже не тотальная увлечённость ИИ опасна именно этими «авось да небось». В мировой истории подобное отношение к делам в разных сферах деятельности известно своими последствиями. Сначала сделаем, потом посмотрим, что из этого получилось. Помните, как в древности по людской прихоти менялась экология, а это в свою очередь меняло, иной раз катастрофически, жизнь людей в том или регионе планеты?
Древним грекам очень нравилось строить громадные сооружения и механизмы из дерева, в основном, конечно же, военные: полиболы, гелеполы, корабли… Деметрий Полиоркет, например, вообще помешался на этом. Его корабли достигали, если верить Плутарху, 280 локтей в длину, то есть 140 метров! Сколько леса он загубил для этих забав?
А помните, как Роберт Оппенгеймер создавал атомную бомбу? – на авось и небось. Однажды я услышал от одного кандидата наук, что перед первым испытанием ядерной бомбы учёные опасались, как бы цепная реакция не распространилась на весь мир со всеми вытекающими, как говорится. Сам-то я не слышал эти сомнения из уст учёных, за что купил, за то и продаю, как говорится. Но в книге «Роберт Оппенгеймер и атомная бомба» (М. Рузе. Москва, 1963) есть несколько историй, которые свидетельствуют о том, что даже крупные учёные не всегда понимали, к чему может привести тот или иной эксперимент. Да и первые испытания этого ОМП проводились в разных странах учёными именно из принципа «авось да небось». Именно поэтому участвующие в испытаниях солдатики возвращались домой, поражённые разными болезнями.
Нет-нет, я всё понимаю. Прогресс остановить нельзя, и подобное отношение к делу вполне можно назвать «человеческим, слишком человеческим», а значит – неискоренимым, неизлечимым. Мы – такие. Но уж очень грустно было мне на похоронах пятилетнего нашего жилпоселовского гения, заражённого лейкемией, и четырёхлетней девочки, подхватившей рак от отца, и… У них были очень крепкие на вид мужчины, совсем недавно отслужившие срочку.
И тут ИИ, который может стать самым мощным оружием массового поражения, а то и уничтожения человечества вообще. Грубо говоря, он способен снести башку любому из нас и всем людям, за исключением тех племён, которые живут в отдалённых от цивилизации уголках планеты, и их там никакие ИИ не достанут.
Счастливая обречённость и опасность от неё же
Да, человек и человечество счастливо обречены искать и создавать, но беда в том, что много создавать опасно.
Потому что, во‑первых, может закончиться «строительный материал», во‑вторых, если материала очень много, то можно набить руку и создавать всю жизнь одно и то же, в‑третьих, если даже создаётся нечто разнообразное и даже шедевральное, избыток созданного может сыграть роль огромного рюкзака, который замедлит, а то и остановит движение, то есть остановит жизнь, которую остановить нельзя, сделает «строителя» рабом построенного, этаким смотрителем, охранником, ремонтником прошлого, в‑четвертых, если даже и с этой работой «строитель» управится легко и у него найдутся средства и время продолжать «строительство», то снежный ком нарастёт, рюкзак увеличится, ценностей прибавится, и в конце концов всё созданное и построенное превратится в предмет всеобщей зависти, чернеющей с каждым вновь созданным шедевром и порождающей дикую злобу не умеющих создавать, но умеющих воевать и брать.
…Много опасного подстерегает человека думающего, одарённого тягой к познанию и средствами самовыражения. Многие мудрые люди догадываются, а то и знают наверняка об опасностях познания, но остановить себя не могут, отправляясь, счастливые, в свои походы к истинам, возвращаясь то и дело к людям с огромными тюками знаний: редко – первичных, первозданных, чаще – вторичных, третичных и так далее. «Нате вам, дорогие земляне, подарок!»
И эта счастливая обречённость (дай ей волюшку, а не дать этого ей нельзя – противоестественно) в конце концов начинает пагубно влиять на государственный иммунитет, и приходит в счастливую Грецию Александр Македонский, но это бы ладно, а затем и римские легионы…
Нас объединяет и разъединяет
Эрудиция. Память. Мнемоника. Интуиция. Разум. Мышление. Мудрость. Тяготение к заимствованию и даже к плагиату.
Заимствования и копирования
При виде молодых художников, копировавших в Сикстинской капелле фреску Страшного суда, Микеланджело сказал: «Скольких это моё искусство сделает дураками!» (Мастера искусств об искусстве. Том. I, Москва – Ленинград, 1937. С. 204).
«Я полагаю, что не является выдающимся человеком тот, кто угождает глупцам охотнее, чем собственному призванию; или же тот, в котором нет чудного и необычного, или как бы иначе это ни назвали. Бесталанных, будничных людей можно без фонаря найти на всех базарных углах этого мира.» (Там же. С. 190).
Джанпаоло Ломаццо (1538–1592)
«В каждой науке и каждом искусстве можно идти двумя способами или приёмами исследования. Один из них называется порядком природы, другой – порядком научным; природа обычно действует, начиная от несовершенного и кончая совершенным, начиная с частностей и кончая всемирным. И если бы интеллект человеческий в познании вещей следовал тому же способу и порядку, в каком они создавались природой, – это поистине было бы наилучшим методом познания…» (Там же. С. 323).
Часть II. Сократ
Совсем коротко о диалоге
О диалоге как о средстве познания говорили мудрые люди с незапамятных времён в крупнейших цивилизационных центрах планеты. Приведу лишь несколько высказываний о главном открытии Сократа.
«Ли цзи» (II век): «Умеющий спрашивать словно обтёсывает крепкое дерево: сначала выбирает полегче, а потом принимается за сучки; пусть пройдёт немало времени, но он всё поймёт из бесед с учителем».
Панчатантра (около III–IV веков):
Кто всегда вопрошает и, вняв, обсуждает ответы, –
Мудрость того возрастает – лотосом в солнца лучах.
Девибхагавата
Как топлёное масло в молоке скрыто, так и в каждом существе пребывает знание,
Постоянно следует сбивать его умом, ставшим приспособлением для сбивания.
Мысль-то верная, но каким образом использовать это приспособление сбивания, я в Девибхагавате не нашёл. Может быть, плохо искал.
А главное, на мой взгляд, состоит в том, что ни одно созданное человеком механическое (или электронное) устройство не способно научить человека думать, то есть, говоря языком великого Сократа, рожать в своей душе свои мысли. Майевтика, то есть роды души, созданная сыном камнереза и повивальной бабки и доведённая им до совершенства, осталась непревзойдённым шедевром «Педагогики гениев», и, по всей вероятности, превзойти её ещё долго-долго не удастся никому.
Сократ о майевтике
«Я… принимаю роды души, а не плоти. Самое же великое в нашем искусстве – то, что мы можем разными способами допытываться, рождает ли мысль юноши ложный призрак или же истинный и полноценный плод. К тому же и со мной получается то же, что с повитухами: сам я в мудрости уже неплоден, и за что меня многие порицали, – что де я всё выспрашиваю у других, а сам никаких ответов никогда не даю, потому что сам никакой мудрости не ведаю, – это правда… Те же, что приходят ко мне, поначалу кажутся иной раз крайне невежественными, а всё же, по мере дальнейших посещений, и они с помощью бога удивительно преуспевают и на собственный, и на сторонний взгляд… сами в себе они открывают много прекрасного, если, конечно, имели, и производят его на свет. Повития же этого виновники – бог и я…».
Повивальным искусством Сократ владел отменно. Никто так тонко не чувствовал собеседника и не был так заинтересован в том, чтобы визави познал радость первооткрывателя и душа его родила своё дитя. Никто не обладал сократовым терпением, ведя диалоги и с занозистыми софистами, и с гордыми богачами, и с простолюдинами тоже ведь себе на уме. Сократ терпел, не спешил, зачаровывал собеседников «круговыми вопросами», рассматривая интересующую тему со всех сторон. И ловил момент, когда, например, даже софисты (Протагор, Горгий) неожиданно для самих себя входили в «сократову сферу» и не выходили из неё до тех пор, пока их души не рождали истины.
И Сократ был безвозмездно рад удачным «родам».
Самыми лучшими (и самыми краткими) майевтическими диалогами, на мой взгляд, являются «Теэтет», «Алкивиад II», «Критон», «Гиппий больший», «Алкивиад I», «Менон», «Кратил», «Федон», «Филеб», «Горгий», «Федр».
Сократический метод называют элехносом, что в переводе означает «опровержение» или «испытание». Но мне кажется, что это слово не отражает глубину и тончайшую нюансировку «родов души». Всё-таки – роды, тем более «роды души». Кого и зачем испытывать во время родов?! Что и почему опровергать?!
В своём стремлении познать интуитивную тайну майевтики путались даже великие умы. А некоторым людям почему-то казалось, что использовать этот метод легко и просто, и вот что показательно: они писали диалоги иной раз буквально по алгоритмам сына повивальной бабки. Но не приблизились к майевтике.
Почему же? – Потому что они пренебрегали субстанциональной сущностью «родов души» (души, подчёркиваю), то есть интуицией, которая и являлась главной целью Сократа. Читая его диалоги, я неоднократно ловил себя на мысли о якобы придуманной, продуманной в деталях программы повития, в которой победитель, как самый великий в мире шахматист, знает наперёд все ходы вплоть до мата или пата (Сократ не боялся ничьих и даже проигрышей, настолько он был велик).
Но сын повивальной бабки и камнереза не страдал прагматическим мышлением, и уже поэтому не стремился просчитывать всё наперед. Он был интуитивистом, иначе души его визави не могли бы рожать свои истины.
Прочитал недавно статью в Интернете (их сейчас много), в которой автор с присущей поверхностным людям «смелостью» предлагает всем стать Сократом. Мол, сделать это легко, я вас научу.
Не научите, господа скороспелки!
За предыдущие – после смерти греческого гения – 2424 года человечество так и не покорило «Вершину Сократа». А вы в своих слоганах, чем-то напоминающих установочное мышление современных психологов, тоже в большинстве своём скороспелок, даже не приблизились к базовому лагерю, то есть, в нашем случае, к осмыслению сути проблемы сотворённого сыном повитухи.
Об этом говорит и вторая «Вершина Сократа».
Коротко о «цветке стиля» Сократа
Сократиками называют учеников и преемников Сократа. Самые мудрые из них после его смерти пошли своими путями по сложному полю жизни и философии. Платон основал в 387 году до н. э. Академию в Афинах и разработал первую классическую форму объективного идеализма. Ксенофон написал много работ по истории, военному искусству, философии, быту. Антисфен основал школу киников. Эсхин написал много диалогов с Сократом в главной роли. Федон основал элидо-эритрейскую школу. Евклид написал шесть диалогов и имел много последователей, которых называли мегариками – по месту жительства Евклида, Мегарам Истмийским. Аристипп основал Киренскую школу и стал одним из основателей гедонизма. Стильпон написал девять диалогов. Зенон основал стоическую школу. Критон написал семнадцать диалогов. Симон – несколько «кожевничьих» диалогов. Симмий – двадцать три диалога; Кебет – три диалога; Менедем, занимавшийся зодчеством, театральной живописью, посещавший школу Федона, написал несколько произведений.
Сократическими школами называют перечисленные философские направления, основанные учениками Сократа. Некоторые учёные называют сократической школой и Академию, основанную Платоном.
Это очень богатый цветок, «цветок Сократа»! Ничего подобного не создавал на земном шаре никто. И причиной этого является умение, желание, даже душевная потребность Сократа повивать, не мешая повитому развиваться в себе, по своим уникальным лекалам мыслей и идей и предначалам этих мыслей.
Сократу не всегда удавались «роды души». Поэтому-то прекрасное у него осталось «прекрасным само по себе». Но надо помнить, что крупные мыслители, философы, учёные в последующие времена тоже не нашли математически точного определения прекрасного, о чём говорят не совсем ясные определения этого термина в самых разных справочника, словарях и даже энциклопедиях.
Но две вершины, майевтика и «Цветок Сократа», повторюсь, пока не покорил никто.
Необходимая оговорка
Да, надо смириться с тем, что Сократ (пока) недосягаем, но ни в коем случае не забывать о великих Учителях, которые тоже сделали для мирового цивилизационного процесса очень много.
Да и любой думающий, нацеленный на поиск неизвестного выпускник вуза может вспомнить некоторых преподавателей, которые учили людей думать, причём даже на так называемых «обзорных лекциях» для «заочников». Человек входит в аудиторию, произносит несколько фраз, и вдруг молодёжный хаотический гомон становится тише и тише, потому что в помещении между окнами с призывным небом и такой же призывной дверью появилась мысль, излагаемая доходчивым, ясным языком, выстроенная в логические, совсем не заумные цепочки.
Сам не раз испытывал это чувство, нет-нет, ещё не радости от поиска истин, но как бы предтечу этого великого человеческого путеводителя.
А лекции я слушал разные! От матанализа, электронных приборов, теории функций комплексных переменных и т.д. в МИЭМе до гуманитарных дисциплин в Литературном институте имени А.М. Горького.
Да и шедевры мировой научно-популярной литературы доказали, что учить людей думать, мыслить, искать свои истины можно не только в системе майевтики Сократа.
Совсем коротко о современной «цифре»
«Цифру» «зачал» Сократ (и это третья его вершина), но она у него была не просто интеллектуальная, но интуитивная, как это ни странно звучит. Требуя от собеседников отвечать на поставленные им вопросы только двумя словами «да» или «нет», он не просто намекнул людям будущего на существование в природе познавательного двоичного исчисления, но приучал людей к мыслям о бесконечных возможностях мышления и майевтики.
Человечество, однако, до сих пор не задействовало находки грека именно в познавательном процессе.
Но пытаться сделать это можно и нужно.
Как задействовать ИИ?
Не заимствовать и повторять, тупея, не поддаваться искусу фактонакопительства, но использовать майевтику как предначало поиска новых идей и мыслей.
А для этого, я уверен, нужно собрать в одном месте группу людей соответствующего склада души, ума и сердца, поставить перед ними задачи, дать время, средства, в том числе и материальные, для работы и жизни.
Задач-то немало! И для взрослого люда, и, главное, для детей и молодёжи, которых нужно не отлучать от ИИ, как сделали недавно в одной южной стране, а приобщать к созидательному мышлению, используя «базы данных» и состязательность в качестве помощников для развития образно-интуитивных и системных способностей.
Вопросно-ответные игры издревле нравились людям. И состязаться им нравилось. И подавляющее большинство людей одарены способностями к «родам души». А значит, можно хотя бы попытаться разработать программы майевтических олимпиад, чтобы сделать метод Сократа модным, особенно среди юных и молодых.
О свободе и о полёте. Вместо заключения.
Свобода любого человека творчества (поэта, прозаика, художника, музыканта, учёного и даже думающего слесаря и т. д.) сокрыта в нём же самом в образах и в интуитивных прорывах, то есть в метафорах жизни, которая и есть метафора, непостижимая, но бесконечно постигаемая.
В любом человеке, народе, государстве сосуществуют три мышления: прагматическое, системное и образно-интуитивное.
Прагматика окована словом «надо». Надо – значит, сделаю. «Партия сказала надо – комсомол ответил есть!»
Системное мышление оковано уже имеющимися знаниями, которые требуют упорядочения пусть и ради поиска новых идей и смыслов. Без этих знаний системщику смело можно покупать хорошие, разных конфигураций и размеров лопаты и копать траншеи. А то и котлованы. Тоже дело полезное.
И только в метафорическом, образно-интуитивном мышлении человек не нуждается ни в каких опорах, фундаментах, поставленных кем-то и зачем-то задачах. Метафора – состояние свободного полёта души, ума и сердца, то есть ищущей, неспокойной личности. У метафоры есть одна только причина – бесконечное, не отпускающее желание летать в неизвестных мирах в поисках самой же себя, бесконечно множественной в своих проявлениях.
А кто летает красивее, изысканнее, изящнее всех? Посмотрите ещё раз шедевры наскальной живописи: как там летают разные звери, сколько грации и непостижимо причудливых, объёмных линий в, казалось бы, тяжёлых формах в том же бизоне стоящем! Посмотрите на полёты гепардов и всех кошачьих, а также лошадей и других «бескрылых», даже слонов – помните, в «Махабхарате» женщину называли «изящной, как слон»?.. (Кто-то может возразить, мол, гепард, хоть и быстрый очень, всё-таки бежит, а не летит. Нет, он летит, отталкиваясь сильными лапами от земли, летит! Хоть секунду, хоть долю секунду, но он летит.)
Почему же «бескрылые» в полёте выглядят не менее красиво, чем те, кому даровано счастье взмывать в небеса?
Мне кажется, потому что недостижимая, но и неискоренимая мечта взлететь, вырваться за пределы допустимого, разумного формирует в летящих «бескрылых» эти запредельно воздушные, магические, мистические формы, красоту летящей свободной души. «Свободу люблю!» И только её.
И именно у людей творчества, награждённых способностью взлетать в самые высокие дали, в метафорическую непостижимую высь, рождается эта радость души взлетевшей – метафора.
Да-да, согласен, даже системщику, даже прагматику иной раз удаётся «полетать». Но «люди метафоры» живут ею и для неё, грезят ею, рожают её безо всяких «надо» и без суровых «мозговых атак» в «ящиках» или за «профессорскими столами», или за суперсовременными компьютерами, или по его величеству случаю.
Метафору не купишь ни за какие «n в степени n» доллары, или юани, или иены, или даже рубли.
«Искусственному интеллекту» до метафоры не дотянуться, хотя бы потому, что он искусственный, а значит – несвободный, то есть просто-напросто арестант, как не дотянуться функции y=tgх до асимптот. Не дано. Можно бесконечно приближаться к недостижимым пределам, только и всего. Но надо помнить, что в бесконечно малых (пусть и стремительно уменьшающихся) зазорах между функцией y=tgх и её асимптотами энергия жизни (то есть жизнь, во всех её проявлениях, в бесконечных же тайнах живой и неживой материи) возрастает вместе со своими бесконечными, множественными, всегда неспокойными составляющими.
У каждой птицы своя тайна крыла, своя стереометрия крыла. Сколько видов птиц, столько и крыльев, этих изумительных по прикладной красоте метафор вечного стремления к полёту, лучше сказать – составляющих этих метафор.
Душа – активная созидающая метафора полёта существа разумного, в отличие от всех других существ душевных и даже не-существ, потенциально душевных.
Принципиально, я бы даже сказал субстанционально, они отличаются целями и стимулами полёта. Души существ разумных летают (между прочим, не всегда в режиме свободного, этакого отдохновенного полёта) в поисках неизвестных пока метафор жизни, повторюсь, бесконечно множественных и всеобъемлющих.
Душа человека именно поэтому-то и свободна, в отличие от несвободного искусственного интеллекта, заключённого в самую страшную тюрьму не позволяющего думать интеллекта, лишённого, как и любой созданный человеком инструмент, созидательной самостоятельности.
Источник: НИР №4-5, 2026
Александр ТОРОПЦЕВ
[1] Антология мировой философии. В 4 томах. Том 1. Часть 2. М., 1969. С. 644. Пер. с древнеармянского С.С. Аревшатяна.
[2] Аристотель. Сочинения в четырех томах. Т 1. М., 1975. С. 65.
[3] Платон. Собрание сочинений в 4 томах, т. 2. М., 1993. С. 186.
[4] Там же.
[5] Там же. С. 187.