Сегодня мы знакомим вас с религиозными мотивами в творчестве Юрия Юрьевича КОСАГОВСКОГО (1941‒2023) ‒ советского и российского художника,
поэта, композитора.
Сначала – небольшая биографическая справка. Родился Юрий Косаговский в городе Сызрань в семье врачей. С 1949 по 1954 год жил в Китае, и соприкосновение с другой культурой оказало большое влияние на будущего художника. Окончил Московский Полиграфический институт в 1966 году, обучение не ограничивало творческое начало ‒ Юрий занимался музыкой, писал стихи, создавал живописные полотна. На его пути всегда встречались люди, восхищавшиеся его талантом и помогавшие ему: Д. Жилинский, А. Гончаров, В. Куприянов, А. Алехин и др. Свой творческий метод, рондизм, Юрий изобрёл в 1970 году, обозначив это в графическом листе «Рисунок-формула (начало рондизма)». Начав свой путь с экспрессионистических и реалистических работ, Юрий постепенно вводит в свои реалистические работы рисование эллипсами, кружочками ‒ всё это элементы рондизма, которые потом становятся основным элементом его творчества. Образы и персонажи из живописи находят своё продолжение в графике, стихах и прозе. Юрий не ограничивал свои творческие проявления рамками одной специальности.
В 1977 году Косаговский вступил в Союз художников СССР и после его распада в 1992 году до конца жизни был членом одного из его правопреемников ‒ Московского Союза художников.
С 1980 года его мастерская в Лосиноостровском районе Москвы была местом, где проводились концерты, поэтические вечера, выставки новых живописных и графических работ.
В 1990-х – 2010-х Юрий путешествовал и выставлялся в Европе, давал там концерты, но не остался там жить и вернулся в Москву. После выставок «Другое искусство» (1991, ГТГ и 1992, ГРМ) он делал в основном персональные выставки в библиотеке Иностранной литературы, ЦДХ и иных выставочных площадках Москвы.
Литературные произведения Юрия Косаговского опубликованы в литературных журналах «Reflex», «Новый мир», «Арион», «Дети Ра». Живописные работы находятся в собрании музея Г. Костаки (Солоники, Греция) и в коллекции И. Талочкина, вошедшей в собрание ГТГ, Москва.
Обращение к религиозной теме в творчестве Юрия Косаговского связано не духовным повстанчеством и чувством противоречия, как у многих шестидесятников, а с уникальным свойством данного автора – откликаться на запросы извне. И делал это он совершенно легко, вступая в игру с миром, без какой-либо ломки себя, находя для себя даже в самом нетворческом задании элемент игры и удовольствия, как, например, в теме труда, которую давали всем художникам, состоявшим в Союзе, и делал это очень своеобразно, примером чему является работа «Крановщик» (1967).
Сменялись эпохи, мода, а Юрий Косаговский, как акын на лошади, пел то, что видел вокруг, темы и сюжеты его работ очень многообразны: портреты, пейзажи, жанровые сюжеты, рефлексия по мотивам произведений классической литературы… Имев в юные годы контакт с восточной культурой, он взял оттуда дух, а не букву, или, перефразируя на восточный манер,– не написание иероглифов, а их смысл. Такой человек был бы чужим в Китае, а находясь в поле отечественной культуры, он существовал в понятном ему пространстве и в хорошо знакомой культурной среде. И религиозные сюжеты были для Юрия Косаговского одной из тем, которые можно творчески интерпретировать. В этом смысле его можно сравнить с Рубенсом, в чьей мастерской почти одновременно создавались и мифологические сцены фривольного содержания, и серьёзные алтарные образы. Для Юрия Косаговского не было границ втворчестве, небыло высоких инизких жанров, разделения на можно-нельзя. Религиозные сюжеты в его творчестве близки в своей «очеловеченной», радостной трактовке к раннему христианскому искусству: катакомбам святых Петра и Марцеллина в Риме, мозаикам мавзолея Галлы Плацидии и церкви Сан-Аполлинаре-ин-Классе в Равенне. Эти образы отличают надежда на спасение и вера в вечную жизнь. Христианство возникло как религия спасения для угнетённых классов Римской империи: рабов и бедняков – ведь каждый, независимо от своего статуса в обществе, мог спасти свою душу. Но в эпоху Средневековья усилился акцент на греховности человека, Страшном суде, также оказало влияние монашество, требуя от искусства строгости и аскетизма. Эта сторона христианства совершенно не была близка художнику. Хотя всё его творчество пропитано любовью к миру, к людям и Создателю этого всего. В своём искусстве Косаговский создал пространство, где царствуют добро и любовь, поскольку Евангелие говорит о том, что Божественное скрыто в малом. Христос говорит о горчичном зерне как о символе веры, о дрожжах как об образе Царства Божьего.
После эпохи Просвещения XVIII века, когда впервые восторжествовал атеизм, художнику стало намного труднее искать ориентиры в мире вариаций изображения библейского сюжета. Если раньше критерием качества произведений была их возможность вселять веру в людей, то после распространения атеизма этот критерий исчез, убирая веру в область «личного дела». Остался только критерий, определяющий качество живописи вообще. Иммануил Кант говорил, что вкус является чертой, отличающей плохое произведение от хорошего, что если он есть – значит, произведение хорошее. В этом смысле все религиозные работы художника отличают особая деликатность и чувство меры, позволяющие ему сочетать дзен-буддизм и библейские притчи. Притом очень тонко, без всякой пошлости и лжи, так, что библейские персонажи подобны героям сказок.
У Юрия были строго определённые критерии того, что есть хорошее религиозное искусство и что есть плохое. Как только стало можно выезжать из СССР, Юрий поехал в Рим смотреть Сикстинскую капеллу. И полностью разочаровался, увидев Христа в образе мускулистого гладиатора, как демона мести человечеству. Неестественность, театральность во фресках «Сикстинской капеллы» и мадоннах Рафаэля заметил и другой живописец-богоискатель, Александр Иванов. «Благовещение Честелло» кисти Боттичелли, которое находится в галерее Уффици, Юрий Косаговский назвал «сценой эротического обольщения». А «Благовещение» Леонардо да Винчи в той же галерее Уффици считал восхитительным произведением живописи.
В своих монологах Юрий Косаговский любил повторять, что ведёт диалог с великими художниками прошлого, – и нарисовал свою версию «Благовещения». Художник так описывает историю создания этой работы: «Моей жене надоело слушать мои рассуждения с гостями об этом, и она сказала, смеясь: “завтра 7 апреля ‒ день нашей свадьбы. Нарисуй сам Благовещение…” Пришлось сесть ‒ невольно были мысли и о нашей свадьбе, поэтому появились горы (я жену взял ‒ кореянку из Алма-Аты), чего не было у Боттичелли и у Леонардо, ‒ остальное же я повторил…». Юрий уходит от кардинального решения извечного спора художников о том, что же важнее в изображении сцены из Священного писания, – земное или духовное: нарисовать ли Богоматерь как бедную босоногую женщину или одеть её в самые лучшие модные одежды, дематериализовать плоть или наоборот, подчеркнуть объёмы лица. Косаговский предлагает очень простое народное умозрительное представление библейской сцены, напоминающее Бамбергский Апокалипсис из Райхенау 1000‒1020 годов в том смысле, что, обращаясь к трансцендентному, Юрий переводит это в бытовую плоскость, переводя иносказание в область человеческих отношений. Кто такой Пилат относительно Христа? Имеет ли он право указывать Сыну Божию? Ответ на этот вопрос художник даёт средствами живописи. Это не фигура Пилата, вылепленная светом, как у Николая Ге, а вросший в кресло мужчина средних лет с самым прозаическим выражением лица.
«Иона» ‒ двигающаяся живопись на упаковках для фруктов. За счёт углублений расстояние между капитаном у мачты и Ионой на коленях всегда будет меняться в зависимости от того, откуда смотреть на картину, а поскольку теоретически дважды нельзя попасть в одну точку, то расстояние будет всегда разным…
Первой религиозной картиной Юрия было «Крещение» (1980), её он задумал во время командировки в Среднюю Азию. Художнику пришла мысль: Христос был в степи. И его вдруг поразила мысль, «что все картины моего воображения по Евангелию неверны и ложны, я представлял российский пейзаж по наивности, а там вот такое небо и такая земля!!! ‒ сказал я сам себе… и, приехав домой, тотчас нарисовал и землю, и небо, и сцену Крещения…». Художники Северного Ренессанса тоже представляли себе библейские сцены как нечто происходящее в привычном для них средневековом городе. Идею о том, что в религиозной сцене всё должно быть исторически достоверно, претворил в жизнь русский художник Александр Иванов, изучавший климат, этнографию и археологию Палестины. Картины итальянских мастеров, где фигуры одеты в модную в те века одежду, а действие происходит в Италии, были для него искажением священной истории.
У Юрия есть даже стихотворение «Крещение Христа», которое начинается со строк:
Зачем, казалось бы, креститься сыну Бога?
Он по воде ходил и чудеса творил!
Да и безгрешен был… ‒ но Он страдал ведь много,
Когда с заблудшими встречаясь говорил.
«Зачем Сыну Божьему какие-то обряды? В этом красота поступков и Его величие, Он подарил людям многое своим жестом, он говорит актом Крещения – Я обычный человек, и Я пройду путь обычного человека, чтобы человек не боялся своего пути. Иоанн сказал: я недостоин крестить тебя. А Христос отвечает: делай своё дело. Христу было важно пройти путь христианина в человеческом обличии. Крещение – символ распятия, ибо движение креста – это движение креста, на котором распинали Христа. То, что Он дал своим врагам себя распять – это и есть проявление любви, Он ещё подарил им осознание раскаяния того, что они распяли Бога», ‒ говорит художник в одном из своих видеоинтервью. В своём эссе «Одинаково» художник говорит, что для верующего и атеиста мир устроен одинаково, но верующему в нём легче жить.
Работы Юрия Косаговского, в которых трактовка христианского сюжета имеет черты восточной философии, очень просты в плане техники и композиции. Они находят отклик у людей с неопосредованным восприятием, которое свойственно детям и людям, не насмотренным в плане изобразительного искусства. Томас Мертон писал: «Дзен и христианская созерцательная традиция – два пути, ведущие к одной горе». И действительно, можно найти черты сходства в христианских притчах и методах передачи дзен-учения: например, и то и другое говорит, что мудрость приходит через смирение и открытость, а не через накопление знаний. Дзен ценит «ум начинающего», свободный от предвзятости. Христос говорит: «Если не будете как дети, не войдете в Царство небесное» (Мф 18:3).
«Бог и ребёнок». Из серии картин по Достоевскому. Картина написана по поводу фразы Настасьи Филипповны из «Идиота»: «Я бы на месте художников изобразила бы Бога и ребёнка…», но её можно интерпретировать в другом ключе – «быть чистыми и простодушными как дети призывал всех “иначе не войдете в Царствие Небесное”»… Дети в Библии – образ чистоты и смирения, поскольку дети не усложняют веру вопросами власти и денег. Благословляя детей (Мф 19:13–15), Христос указывает, что Царство Божье строится на новых поколениях, а не на сильных мира сего. В картине Юрия Христос будто показывает ребёнку целый мир, стоя вместе с ним на горе.
Храм – образ Царства Божьего на земле, для нашей страны купола церкви – неотъемлемый элемент деревенского или городского пейзажа. Пейзаж с храмом подразумевает благодать, у Юрия есть серия таких пейзажей. «Из старого храма»:
Из старого храма, в котором
Деревья нестройно стояли
И службу вели, как попы,
А в окнах провалы зияли,
Как полуголодные рты,
Вдруг выглянул кто-то ‒ наверно,
Любопытство своё утолив,
Я образ запомнил проворно,
На миг в удивлении застыв.
Наверно, заколдовали
За удивленье того,
Кто выглянул в самом начале,
И нет уж на свете его.
Лишь храм обветшалый кирпичный,
Строительные ввысь леса
И некоторая причина
Поверить опять в чудеса…
Юрий Косаговский похож по искренности своей веры на того христианина, который молился в катакомбах о спасении души, когда ещё не были утверждены догматы веры на Вселенских соборах. В его работах чувствуется какая-то особая чистота и естественность. Он обращается к первоистокам веры, задаёт себе по-детски наивные и простые вопросы о сакральном смысле библейских событий, находя в этом новые доказательства присутствия Божественного во всём живом.
Источник: НИР №5, 2025
Мария СИВКОВА, Николай СЕНКЕВИЧ