Глава института, топ-менеджер, историк, лингвист, путешественник и бизнесмен в одном лице: возможно ли такое многообразие ипостасей? Оказывается, да.
Нам посчастливилось пообщаться с человеком огромной широты интересов – Кириллом Владимировичем БАБАЕВЫМ, директором Института Китая и современной Азии.
– Кирилл Владимирович, у вас очень интересная жизнь! Увлекают не только факты вашей биографии, но и ваша внутренняя мотивация. Благодаря чему вы сегодня обладаете таким большим объёмом знаний и состоялись в таких разнообразных сферах деятельности?
– Убеждён, что главное – это любовь к жизни, стремление узнать мир со всех сторон. Мы рождаемся для того, чтобы познать окружающий мир, это наиболее естественный смысл жизни. Мир можно познавать по-разному: вглубь, вширь, это и разные профессии, интересы, люди, страны и культуры. Я стараюсь максимально разнообразить свою жизнь, чтобы успеть за этот короткий промежуток узнать о мире как можно больше. И это мне очень помогает: в какой-то момент начинаешь видеть свою жизнь с птичьего полёта. Уровень знаний, опыта, экспертизы уже настолько высок, что имеешь возможность оценивать, анализировать любые явления с точки зрения не одной профессии или дела, которому служишь, но с разных точек зрения. Это делает нашу жизнь увлекательной, не даёт скучать. Для меня это очень важно.
– Вы посетили уже все страны мира? Тяга к путешествиям у вас с детства, или кто-то привил вам любовь к странствиям?
– Я посетил 174 страны, мне осталось ещё целых 30. Как раз недавно подумал, что пора уже с этим заканчивать и посетить все страны мира. Но для меня каждая страна – не просто штамп в паспорте: я всегда стараюсь окунуться в быт, в повседневную жизнь, познакомиться с людьми, осмотреть достопримечательности, изучить природу, почувствовать вкус еды. Таких впечатлений никогда не бывает много.
Относительно того, откуда эта тяга… Очень сложно разграничить генетику и воспитание. Понятно, что человек рождается уже с каким-то уровнем любознательности, но когда родители повесили карту на стену возле моей кровати и я стал её изучать, я сразу понял, что это моё. Потом научился читать, и начался постоянный рост интереса, который не останавливается до сих пор, к разного рода наукам, культурам, искусству, природе. Всё время хочется узнать больше, взглянуть за горизонт. Это чувство, мне кажется, и есть жизнь. В день, когда я его потеряю, я и покину этот мир.
Родители всегда должны чувствовать, к чему у ребёнка тяга, и давать ему именно это. Например, мою страсть к лингвистике зародила книга Льва Успенского «Слово о словах». Она в сжатой форме рассказывает детям о языках народов мира, и в детстве я прочёл её раз 20. Или детские книги об истории, написанные простыми словами. Их авторы делают гигантское дело, приобщая к науке сотни тысяч детей. Сейчас я и сам люблю писать научно-популярные книги, и они весьма хорошо идут. Например, моя книга «Что такое Африка» получила уже три премии, издана несколькими изданиями, и я убеждён, что многие ребята захотят стать африканистами, если прочтут её.
– Что вы заканчивали с такими разнообразными интересами в науке?
– У меня есть высшее образование по международным отношениям, востоковедению, финансовому менеджменту, истории искусств и государственному управлению, а также докторская степень по лингвистике. Для жизни, мне кажется, вполне достаточно.
– Чтобы освоить всё это, управлять важным государственным институтом, работать одновременно на высоких позициях в крупной корпорации, путешествовать, да ещё и книги писать – для всего этого нужна большая энергия. Как вы сохраняете такую работоспособность, и что вообще может поддерживать внутреннюю пассионарность человека?
– Мне кажется, что самый лучший допинг – это как раз и есть любознательность. Например, на глаза попадается заметка о каком-нибудь новом явлении, стране, профессии, виде спорта. И ты думаешь: почему бы себя в этом не попробовать? Например, переплыть Босфор или освоить новую дисциплину, музыкальный инструмент или язык. Мне кажется, основной стимул в моей жизни – это новые цели, иногда совершенно сумасшедшие, которые ещё вчера были бы для меня совсем неожиданными. И если ставишь себе цель, энергии всегда хватит. Спорт – это отношения с собственным организмом. А руководство институтом, например – это отношения с сотнями людей и очень большая ответственность, поэтому это требует гораздо больше энергии, чем спортивные достижения. В этом смысле, конечно, задача поднять на ноги Институт Китая, которую мне доверили несколько лет назад, для меня стала одной из самых амбициозных в жизни. То, что на этом пути уже удалось многое сделать, заслуга, конечно, не только моя, но и всего коллектива. Но и мне приятно, что всё получается, – ведь до прихода в Институт я никогда не занимался Китаем и Азией в принципе.
– Вы крупный специалист по Африке, теперь и по Азии, у вас много научных трудов по этнографии, истории, филологии. Вы открыли человечеству несколько неизвестных народов и языков. Что является для вас главным?
– Я считаю, что человек должен менять профессию примерно раз в десять лет. Приходишь в новую для себя сферу жизни, достигаешь высшей лиги – и надо идти дальше. Моя первая жизнь была посвящена работе в крупных российских корпорациях, потом я ушёл в научную деятельность, а третья жизнь уже посвящена управлению, работе на государственно значимых постах. Но ни бизнес, ни наука при этом никуда не делись и остаются частью моей работы. Я по-прежнему руковожу крупными бизнес-проектами и по-прежнему глубоко вовлечён в исследования языков, культур, народов мира, езжу в экспедиции и пишу научные книги. Например, сейчас меня захватил интерес к тем древним культурам охотников и собирателей, которые до сих пор сохраняются на земле в очень небольшом количестве. Многие из них я видел своими глазами, хотелось бы их описать и сделать большой научный труд о тех народах, которые сохранили самый древний уклад в истории человечества.
– Какие исторические темы вам наиболее интересны?
– Мои занятия историей начались с древнерусской нумизматики. В 2009 году вышла книга «Монета Тмутараканского княжества»: до сих пор это единственная книга в мире, посвящённая этому удивительному древнерусскому княжеству. Мне интересна история народного костюма, преимущественно головных уборов. В ходе моих путешествий удалось собрать большую коллекцию и даже открыть музей, посвящённый головным уборам народов мир. Недавно была издана книга об истории традиционных головных уборов, их происхождении, разновидностях и географии. А также вышел в свет мой главный исторический труд – «История человечества в великих документах». Это короткие очерки о ста документах, которые сформировали наш мир и нас самих. Такие как Евангелие, Коран, Апрельские тезисы или Акт о капитуляции Германии. Те документы, которые сами по себе стали эпохами и позволили человечеству стать таким, каким мы его видим. Это анализ того, почему тот или иной документ сыграл такую роль в истории человечества. Почему, например, книга Марко Поло открыла эпоху великих географических открытий. Многие из документов в моей книге – религиозные: ведь они лежат в основе человеческого сознания. Например, элементы древневосточной и христианской этики распространились по всему миру, они записаны в конституциях всех стран. Европа завоевала мир в том числе своими идеями, но в фундаменте эти идеи имеют и древнеегипетские религиозные тексты, и законы Хаммурапи, и Пятикнижие.
– Какие основные открытия в Африке вы сделали, что на вас произвело наибольшее впечатление?
– Африка – это совершенно отдельный мир, она сильно отличается от всего того, что мы называем Старым Светом. В течение тысячелетий тропическая Африка была отделена Сахарой от Евразии и развивалась сама по себе. А ведь современный человек вышел из Африки. Культуры и традиции этих народов могут восходить к самой глубокой древности. Каким образом человечество смогло пронести те или иные элементы своей культуры из палеолита до современности, до XXI века, и не утратить их? Многие районы тропической Африки стали известны цивилизации всего 150 лет назад и не успели утратить своей уникальности и самобытности. Я старался залезать максимально глубоко в джунгли, горы, пустыни, чтобы изучить и понять Африку. А поняв, совершенно по-другому посмотреть на наш собственный мир.
– Не возникло ли у вас ощущения, что Африка – это аутсайдер мирового развития? Или она ещё скажет своё слово?
– Когда-то именно в Африке, в Египте, зародилась наша цивилизация. В Средние века здесь существовали высокоразвитые империи, богатые государства, такие как Гана, Мали, Сонгай, Мономотапа. Сегодня Африка показывает очень динамичный демографический рост, и она ещё сделает свой большой рывок. При умелом управлении этот рост вполне может результировать в экономическую и технологическую эффективность. Вчера технологическим лидером был Запад, сегодня им становится Азия, но вполне может статься, что послезавтрашний день – это день Африки.
– Ваше ощущение, что страны Африки скорее стараются припасть к западной цивилизации, или там преобладает философия негритюда, африканской самобытности, стремление оттолкнуться от Запада и предъявить миру своё уникальное лицо?
– Скорее африканские элиты пытаются объединить традиционную культуру и европейскую цивилизацию. Пока это не всегда получается. Они вынуждены ориентироваться на европейские образцы в этом плане – демократия, система парламента, разделение властей, госуправление, муниципальное управление… Они точно так же строят города, как во всём остальном мире. Но я убеждён, что Африка ещё сможет сказать своё слово и даже изобрести какие-то новые формы управления, потому что её традиционная культура очень сильно отличается от европейской. Европейская культура индивидуалистична, африканская – общинная. Если эту общинность повернуть в правильном направлении, то можно создать какие-то формы управления, которые могли бы быть более эффективными, чем сегодняшние.
– Вернёмся к вашим путешествиям. Какие из них были наиболее яркими на каждом континенте, что вас поразило?
– Если взять по одной стране с каждого материка, в Африке это, безусловно, Эфиопия – страна с древнейшей культурой, где христианство наложилось на африканские культы, где издавна существует совершенно особая климатическая экосистема и где сохранилось много древних традиций, которые никогда не устанешь смотреть. Если говорить про Азию, то это Индия, страна с огромным количеством самых разнообразных культур, которые перемешивались, представляли собой плавильный котел. А в Америке это Мексика, страна, которая стала родоначальницей целого ряда уникальных цивилизаций и сумела даже в XXI веке сохранить свои древние культуры, очень яркие, самобытные и малоисследованные. Несколько лет назад я проехал на машине все три Америки: Северную, Центральную и Южную, от Канады до Чили, через 20 стран и 20 тысяч километров, но пока всё равно плохо знаю этот интереснейший материк. Европу сложно оценить – европейские страны настолько тесно общались друг с другом, что их культуры сделались очень похожими. Но всё равно даже в Европе есть уникальные народы и культуры, например, баски – последний представитель древнего населения нашего континента.
– С одной стороны, вы доктор наук, академический учёный, с другой – популяризатор науки. Это два разных языка. Как вам удаётся переключаться с одного на другой? Ведь тем, кто любит популяризацию, кажется, что теоретики скучные, а теоретикам кажется, что популяризаторы несерьёзны.
– Вы совершенно правы, это два разных языка. Научный язык основан на научном методе, который невозможно изменить. Те, кто пытаются отойти от этого метода, уходят в никуда и становятся лжеучёными. Существует единое научное здание, в которое ты можешь заложить кирпич, но новое здание возвести невозможно. Нам приходится придерживаться очень чётких канонов научных исследований, с опорой на предыдущие достижения, это отдельный, совершенно особый вид творчества. А научно-популярные книги тем хороши, что они устремлены к широкому читателю, ты можешь зародить в большом количестве людей интерес к науке. Одно должно дополнять другое. Наука не будет существовать без интереса к ней со стороны общества. Так что каждый уважающий себя учёный должен издавать научные труды и рассказывать о них обществу простым языком. Мне кажется, что это очень важная и нужная миссия.
– Расскажите, пожалуйста, об Институте Китая и современной Азии, которым вы руководите.
– Наш Институт – это аналитический центр для органов власти Российской Федерации. Мы разрабатываем идеи, смыслы, документы, при помощи которых строится внешняя политика нашей страны на азиатском направлении. Помогаем организовать государственные визиты российского руководства за рубеж, проводить крупные международные мероприятия, формировать стратегию развития отношений между Россией и странами Азии. Это очень важные задачи, особенно сегодня, когда происходит переориентация нашей внешней политики на Восток, наши услуги очень востребованы и в Министерстве иностранных дел, и в Правительстве, и в Администрации Президента, в Совете Безопасности. Вторая, узконаучная задача – прикладные и фундаментальные исследования, посвящённые современной политике, экономике и международным отношениям в Азии. Мы пытаемся спрогнозировать, каким будет мир в ближайшем будущем, как будут развиваться отношения между крупнейшими странами в самой Азии, между Азией и другими мировыми или региональными державами. Такая работа чрезвычайно важна для российской науки. Так что мы, с одной стороны, think tank – мозговой центр, с другой – академический институт. Но мы стараемся успешно справляться с обеими этими задачами.
– Вы бизнесмен и управленец с большим стажем. Насколько помогает деловой опыт в руководстве научным институтом?
– Я могу точно сказать, что без опыта и навыков бизнеса невозможно было бы поднять на ноги Институт Китая. В 2020 году, когда я впервые пришёл туда, он находился в очень плохом состоянии. Нужны были именно менеджерские качества, чтобы фактически перезапустить с нуля всю систему – особенно в условиях, когда взаимодействие с Китаем, со странами Азии стало важнейшим направлением российской внешней политики. И здесь как раз пригодились управленческие навыки. Ведь руководителю нужно понимать, каким образом создать деятельный коллектив, сформировать настоящую команду, чтобы люди помогали друг другу, а не мешали. Чётко установить задачи, задать направление движения каждому из научных подразделений, вдохнуть в людей драйв, вдохновение. И конечно, пришлось усиливать команду. Раньше у нас было совсем мало молодых учёных, а сейчас их больше 50 процентов из коллектива около трёхсот человек. Для того чтобы их привлечь, нам удалось практически вдвое увеличить зарплаты.
– А институт зарабатывает чем-то?
– Разумеется, например, научными консультационными услугами и помощью российским корпорациям. Мы сейчас находимся с вами в офисе Национального координационного центра (НКЦ), который является партнёрским для нашего института и занимается проектами с крупнейшими российскими корпорациями. Институт является одним из учредителей НКЦ, который был создан по поручению Правительства для того, чтобы оказывать услуги бизнесу.
– После того как было сказано, что Россия страна-цивилизация, сейчас стал популярным цивилизационный подход. Если говорить о вашем видении развития России, то как вы считаете, поворот на Восток необратим, или возможен какой-то баланс с Западом?
– Сегодня Россия не столько разворачивается на Восток, сколько ребалансирует свою политику: мы избавляемся от излишнего крена в сторону Запада, который существовал на протяжении последних столетий. Азия становится эпицентром мировой экономики и технологии, и нам необходимо этим воспользоваться. Россия – великая азиатская держава, мы должны быть там, где сегодня передовые исследования и разработки. Это значит, что Россия будет, как и раньше, одной головой своего орла смотреть на Восток, второй – на Запад. Но я считаю, что баланс между этими двумя направлениями должен существовать и должен быть устойчивым: роль Азии до последнего времени была недооценена.
– Как вы относитесь к евразийству?
– Безусловно, евразийская идея имеет историческую подоплёку. Хотя бы потому, что народы Евразии от Монголии до Венгрии всегда общались между собой через Великую Степь. И цивилизации Северной Азии и Европы, и цивилизации Южной Азии тоже всегда находились в контакте. Евразия всегда была средоточием различных культур, которые развивались именно во взаимодействии друг с другом.
Поэтому сегодня, когда у нас есть возможность построить Большое евразийское партнёрство без ограничений для передвижения товаров, людей, услуг, именно Россия должна быть главным двигателем этого процесса.
Евразийская тема занимает большое место в наших исследованиях. На базе нашего Института действуют центры сразу трёх международных организаций – ШОС, СВМДА и Азиатско-Тихоокеанского совета сотрудничества по безопасности. У нас создан первый в России Центр центральноазиатских исследований, новый уникальный центр «Государство и религия в Азии».
– Скажите, тема религии каким-то образом интересует вас как учёного?
– Конечно, я много изучал религии народов мира. Например, в Африке исследовал традиционные религиозные и магические культы. У меня много статей об этом, и в книге «Что такое Африка» есть целый раздел. Религии меня очень интересуют, включая разные практики – шаманизм, анимизм, тотемы и магия.
– Насколько магия, которую вам приходилось изучать, подлинна и реальна? Или она уже коммерциализируется?
– Нет, магия очень устойчива, даже в нашем веке она продолжает жить по тем же законам, что и несколько тысячелетий назад. Потому что вера человека в магию не проходит, даже если он получил три высших образования. В этом смысле магия очень консервативна и продолжает жить не только в африканских сообществах, она даже в Москве живёт точно так же, как тысячи лет назад. Может быть, у наших экстрасенсов и «бабок» инструментарий немножко поменялся. Но уж во всяком случае в тропической Африке в сфере магии не меняется практически ничего, разве что оплатить услуги колдуна теперь можно по смартфону.
– Эксперты задаются вопросом, почему культ вуду набирает обороты в Америке, и особенную популярность он приобрёл в деловом мире…
– Вуду на самом деле имеет корни в западноафриканских культах, которые до сих пор живы в Гане, Бенине, Того. Они были перенесены на американскую почву чернокожими рабами, а так как американское общество очень чувствительно к разного рода новым веяниям, то культ вуду стал модным – как, например, джаз. Он очень популярен не только в США, но и на Карибских островах.
– А традиционные для России религии, скажем, православие, это ваш интерес, ваша религия, или вы просто как учёный на него смотрите?
– Мне интересна история христианства, особенно ранняя, потому что мы видим, насколько серьёзно трансформировалась эта религия в процессе своего развития в течение двух тысяч лет. Для меня особенно интересны моменты взаимопроникновения христианства и традиционных культов в различных странах мира, начиная от России и заканчивая той же Африкой. Христианство иногда принимает весьма своеобразные формы.
– Наука и религия: как сочетаются эти два взгляда?
– Религия – это всего лишь организация веры, поэтому, наверное, лучше сравнивать науку и веру. Наука и вера противоположны друг другу: научный метод основан на сомнении человека в истинности любого суждения, и именно это сомнение движет его к познанию. Это постоянный поиск истины, он несовместим с верой. Если ты веришь, ты уже изначально убеждён, что нашёл истину. Но учёный будет её искать всю свою жизнь и всё равно продолжать сомневаться, и уж точно другие учёные будут сомневаться в том, что он написал. В этом и заключается научный метод: он как бы оставляет веру в стороне и начинает во всём разбираться, открывать и всё равно сомневаться в том, что только что открыл. Фоме Аквинскому в XIII веке не давало покоя то или иное положение христианства, он всё время что-то исследовал, но при этом никогда не подвергал сомнению основные догматы. А наука основана на том, что ты можешь подвергнуть сомнению всё без исключения.
– Некоторые учёные, такие как Гейзенберг, Эйнштейн, говорили о религии красоты. Эти учёные считали, что вера и знание встроены друг в друга, как в символе Дао. Возможно ли единое знание, к которому человек может прийти?
– Существует много глубоко религиозных учёных. Дарвин тоже был великим учёным и при этом очень религиозным человеком, и когда он открыл закон естественного отбора, он подчёркивал, что Господь Бог, а не он, придумал этот закон. Но тем не менее ни один из этих учёных никогда не основывал свои научные открытия на постулатах религии. Всё-таки вера – это одно, а наука – совсем другое. Разделять их – единственный путь сохранить душевное здоровье.
– Что бы вы пожелали читателям журнала «Наука и Религия»?
– Я бы пожелал читателям искать объективную информацию, а редакции – к ней стремиться. Журнал с таким названием должен проповедовать объективность и постоянное стремление к тому единому великому знанию, о котором вы говорите. Если мы будем постоянно находиться в поиске этого знания, нам будет интересно жить, мы всегда будем узнавать новое о мире, очаровываться этим миром, и это ровно то, чему может помочь журнал.
Источник: НИР №1, 2026
Беседовал Сергей КЛЮЧНИКОВ