Святочные традиции изучены современными исследователями с самых разных ракурсов: описаны мифологические персонажи, святочные гадания, особенности ряжения, символика пищи
и других предметов и объектов, городской обряд начала XX века и современные сельские вариации. Также есть отдельные исследования, связанные с антропологической проблематикой святочного ритуала: темпоральностью святок, концептом движения, взаимоотношениями поколений и ритуальным дарообменом. Мы же обратим внимание на такой сюжет, как антропология равенства в контексте святочного обряда.
Проблемы изучения равенства в этнографии и антропологии
Антропология равенства – направление, которое развивается чрезвычайно медленно: хотя равенством уже на рубеже XIX–XX веков занимался один из учеников Э. Дюркгейма Селестен Бугле, эта тема не получила широкого признания ни во французской социологической школе, ни в британской антропологии. В 1970-е значительное внимание антропологии равенства уделял в своих работах Луи Дюмон, написавший несколько работ, анализирующих идеи равенства. В это же время целую серию работ по этой теме опубликовал франко-бенгальский антрополог Андре Бетей, которые в основном представляют собой не полевые исследования равенства в конкретных условиях, а мемориальные лекции, в которых автор разбирает различные аспекты идеи равенства (натуральное равенство, университетское равенство, равенство возможностей и др.).
В 1980-е годы наступает переломный момент в изучении темы равенства: женщины-учёные, занимающиеся гендерной проблематикой, начинают находить гендерное неравенство в тех регионах, которые долгое время считались областью распространения натурального равенства, например, в Меланезии. В ключевой статье по данной проблематике австралийская исследовательница М. Джолли объявляет равенство химерой. Она пишет, что исследователи-антропологи (преимущественно мужчины) изучали мужчин меланезийцев, часто бигменов, и фактически оставляли в стороне женщин. Феминистская же перспектива в антропологии демонстрирует, что женщины не обладают равным с мужчинами достоинством и статусом. Интересно отметить, что мнение антропологов о наличии равенства в Меланезии менялось не под влиянием фактов и проведённых исследований, а скорее интуитивно.
Против такой резкой смены идеологических ориентиров выступил американский антрополог-теоретик Дж. Роббинс. В своей статье, где он рассматривает равенство как ценность, он пишет: «В феминистской антропологии существует тенденция утверждать, что любое неравенство в обществе сводит на нет эгалитарное понимание его социальной жизни». Следовательно, «обнаружение любых случаев неравенства делает невозможным рассмотрение общества как эгалитарного – неудивительно, что эгалитаризм стал виртуальной “не-темой” (англ. non-topic) в антропологии». При этом «волатильность» и «стохастичность» в изучении равенства продолжают существовать. Например, в 2020 году вышла статья британского антрополога-амазониста Гарри Волкера, названная «Равенство без эквивалентности», в которой он описывает особое понимание равенства у индейцев урарина. И в том же году в журнале «Ом» вышла серия статей под говорящим подзаголовком, который можно перевести как «Тупики эгалитаризма» (фр. Les fins de l’égalitarisme), авторы которой указывают на европоцентристский характер понятий «равенство» и «эгалитаризм».
В нашей работе мы будем исходить из трёх принципов. Во-первых, наша задача ‒ понять, как работает равенство в других культурах и какую роль оно играет. Антрополог Джоэл Роббинс в своей статье «Равенство как ценность» пишет: «Если не воспринимать равенство как ценность всерьёз, как возможную черту других культур, то мы упускаем возможность участвовать в критическом позиционировании западных дискурсов равенства, рассматривая их с другой точки зрения и представляя другие модели равенства, малоизвестные на Западе». Таким образом, главную задачу настоящей работы мы видим в демонстрации конкретной формы уравнительного распределения, которая была зафиксирована нами в начале XXI века на Русском Севере.
Во-вторых, мы отказываемся от понимания равенства как характеристики общества в целом. В противоположность этому мы сосредоточимся на проявлениях идеи равенства (в форме уравнительного распределения), которая существует в конкретной ситуации и в конкретных отношениях. Иными словами, анализируя уравнительное распределение после обхода домов, мы не будем экстраполировать этот институт на общество в целом, заявляя о его ключевом значении, и, напротив, признавая широкое распространение иерархий в северной деревне, а также важность роли, которую они играют, мы, напротив, не будем принижать значение института уравнительного распределения.
Наконец, в-третьих, мы исходим из того, что равенство – это концепт европейской культуры. Этот факт отнюдь не означает, что определённых форм равенства в русской деревне может не существовать. Поскольку европейские идеи через государственный и интеллигентский дискурсы распространялись в России, то мы можем говорить о своеобразной «социальной жизни» идеи равенства в северной русской деревне. Где эта идея в виде конкретных уравнительных практик занимает определённое место в структуре обрядовых действий. Таким образом, мы не претендуем на то, что уравнительное распределение после святочного обхода домов обязательно обозначает некую ценность русской культуры.
Славление на Русском Севере в начале XXI века
Также близки нашему ракурсу исследования «святочных обходов домов», в которых говорится об организации именно обходов домов, поскольку обрядовая составляющая уже отходит на второй план.
Экспедиционные выезды, в ходе которых были собраны материалы по обрядности в севернорусской деревне, проходили летом 2022 и зимой 2025 года в одном селе Лешуконского района Архангельской области. Деревня, располагающаяся в среднем течении реки Мезень, является административным центром муниципального образования и крупнейшим населённым пунктом в нём. В 2022 году нами было собрано более десяти интервью на тему колядования (славления). В январе 2025 года, в ходе экспедиции рамках проекта «Русские – искусство быть», нам удалось поучаствовать в рождественском обходе и присутствовать при уравнительном разделе конфет и печенья между юными участницами обхода.
Авторам удалось поговорить с разными группами населения: с людьми пожилого возраста, которые в большинстве своём уже не колядуют, но практиковали это во времена своей молодости и помнят, какой эта традиция была раньше, то есть в период их юности ‒ примерно в 1960-х–1980-х годах, а также они имеют возможность наблюдать за существованием этой традиции в среде нынешней деревенской молодёжи, играют важную роль в механизмах трансляции этой культуры и принимают участие в отдельных обрядовых практиках, таких как кудеса; с работниками местного Дома Культуры, которые играют роль в организации официальной части праздников и делают попытки «научить» детей правильному исполнению колядок и объясняют смыслы славления молодому поколению; с людьми школьного возраста, которые живут в деревне круглый год и являются непосредственно исполнителями колядок и других святочных обрядов.
Среди старшего поколения славление принимает форму развлечения. Пение колядок становится развлекательной частью, которая сопутствует основной практике похода в гости. В среде молодёжи славление обретает практические смыслы. Школьники видят в этой практике, наряду с сохранением «принятой» традиции и одной из форм развлечения, ещё и способ заработка.
Святочный обход домов христославцами проходит вечером 7 января. Обычно в этот день ходят три-четыре группы до шести человек. На святочные обходы формируется группа примерно одного возраста, причём в каждой группе должен быть хотя бы один парень: он должен первым войти в дом. Перед обходом группа собирается дома у одного из участников, у него же колядующие собираются после – делить нажитое и провести традиционное «чаепитие». Участники обхода наряжаются, иногда покупают маски и ходят со святочной звездой. Обязательным атрибутом колядовщиков является корзинка для получения подарков. Выбор домов, в которые состоится обход, определён тем, что участники знают, где их точно примут: они знают, в каких домах заранее готовятся встречать колядующих и где больше положат в корзинку. Группа исполняет святочные песни – колядки – всегда дома, то есть в принципе отсутствует «подоконное пение» и как самостоятельная форма исполнения колядок, и как начальный этап пения до получения разрешения зайти в дом. Сейчас поют в основном колядки, взятые из Интернета, причём часто их находят люди старшего поколения и показывают молодёжи.
После пения хозяева награждают исполнителей: дают выпечку, конфеты, печенья, мандарины и т.п. Помимо этого обязательно дают деньги. Жители, которые предполагают, что к ним придут, заранее выпекают что-либо съестное и разменивают деньги. После обхода группа собирается в доме и угощаются тем, что насобирали. Здесь же происходит деление полученного. Съестное, которое сложно поделить поровну между всеми участниками, ставится на стол во время чаепития. Деньги всегда делятся поровну между участниками.
Анализ полевого материала
Для анализа полевого материалы мы выбрали три аспекта, которые позволяют максимально рельефно представить место уравнительного распределения в севернорусской традиционной культуре: 1) распространение уравнительных практик в Лешуконском районе Архангельской области; 2) материальность обычая обхода домов и совместимость практики уравнительного распределения с особенностями материальной культуры.
Следует отметить, что уравнительные практики существуют не только в виде уравнительного раздела результатов труда (например, рыбной ловли) или славления. В позднесоветской и досоветской обрядовой жизни были распространены обрядовые застолья, например, фюла или после совместной трудовой деятельности: покоса на дальних угодьях или первого улова. Во время таких застолий уравнительность выражалась в первую очередь в том, что принимать участие в угощении могли все пришедшие, без разделения по полу, возрасту. Никто не оставался без угощения, каждый участник имел право равного доступа к столу, хотя подсчёт съеденного и выпитого не производился. Такого рода уравнительность – раздел рыбы по людям – в XIX веке была характерна и для разделов добычи после промыслов. А. Я. Ефименко пишет: «Добыча каждого промысла делилась по людно (курсив автора статьи. – Ред.), между котлянщиками (членами котляны), принимавшими участие в этом промысле».
В XX веке зафиксирован ещё один обычай уравнительного распределения определённого общего ресурса, известный как «куканье». «Кукать» значит распределять между собой с помощью жеребьёвки равные доли улова, но иногда и сена на ферме. Вот как его описывает антрополог И. С. Веселова на основании интервью, собранных в деревне Белощелье: «Кукать решают при распределении участков пожни или участков под строительство, делении улова и добычи, и даже при распределении доярками сена на ферме». Собственно процесс «куканья» выглядит следующим образом: улов (или сено) делится на примерно равные кучки. Затем один из участников поворачивается спиной к кучкам, а другие, указывая на кучку (так, чтобы он этого не видел), спрашивают: «Кому?» Таким образом распределяются все доли рыбы или сена. При этом в разговорах о делении с помощью кукания сам акт жеребьёвки служит не установлению справедливого деления, а скорее демонстрирует непредвзятость сторон. Иными словами, единовременное деление с помощью жеребьёвки помогает избежать обид со стороны делящих, но не наделяет процесс статусом справедливого раздела.
Важно отметить, что в деревенской культуре существовали и другие способы уравнительного распределения. Например, в конце XIX века было распространено использование сенокосов и рыбных тоней «по чередам», то есть одна группа косит (или ловит рыбы) в первый год, а другая – на второй. Таким образом, в деревенской культуре параллельно существует несколько видов уравнительных практик или несколько способов установления равенства; и в разных случаях используются те виды уравнительных практик, которые больше соответствуют определённой ситуации. В случае славления перед нами использование одновременно двух форм уравнительности: в том случае, если обход организую работники клуба, а участникам подают домашние шаньги, как правило, после завершения обхода все участники собираются в клубе и устраивают совместное чаепитие, где каждый может есть любое количество шанег, конфет или печенья. В том же случае, если последующего чаепития не предполагается, происходит деление (часто прямо около последнего дома). Один из участников поровну распределяет деньги (как показали наблюдения 2025 года, хозяева дают суммы, кратные количеству участников), а затем примерно поровну распределяются конфеты и съестное. В одном из случаев девочки, с которыми мы ходили торопились домой и, разделив деньги и «вкусные конфеты», скинулись на «камень-ножницы-бумага», кто заберёт пакет с оставшимися припасами к себе домой.
Под материальностью мы подразумеваем круг объектов материальной культуры, которые задействованы в деятельности обходящих дома христославцев и дающих подарки хозяев. Здесь следует обратить внимание на несколько моментов.
Во-первых, большинство исследователей придерживается мнения, что более ранней формой подарков христославцам были специальные пироги или печенья. На Русском Севере наиболее распространённым видом святочного печенья у русских были козули или козульки, у коми – «чибö» (букв. жеребёнок). А. В. Черных пишет, что «одним из наиболее ранних вариантов одаривания славельщиков в Прикамье является их угощение рождественскими козульками». Мурманская исследовательница О. А. Бодрова пишет, что первоначальная форма козули восходит к образу «“жировой” змеи, приносящей богатство». Таким образом, перед нами наиболее архаичный известный этнографам вариант подарков колядующим/обходящим дома.
Если попытаться представить, как происходит раздел подаренных козуль, что сразу возникает несколько сложностей. Во-первых, козуля символизирует богатство именно своей формой (козы, барашка или змеи), при разламывании печенья его образ нарушается, соответственно, нарушается семантика последующих действий с кусочками печенья. Иными словами, ломать печенье можно непосредственно перед поеданием, тогда семантически разламывание и поедание становятся одним процессом, и богатство через поедание передаётся поглощающему. Если же предположить, что печенья ломались на кусочки и лишь потом – через некоторое время после раздела – потреблялись, то логика обряда разрушается.
Во-вторых, если отказаться от варианта разламывания каждого печенья, то можно предположить, что печенья делили поровну поштучно. Однако, если принять во внимание, что козули могли иметь различную форму и различный размер, то раздел поштучно вряд ли мог казаться разделом поровну и потенциально мог порождать обиды, которые в трудах многих исследователей этнографов являются следствиями неравных, несправедливых разделов. При этом ритуал куканья/куконья, который должен обеспечить непредвзятость раздела, согласно нашим данным, после обходов домов никем из респондентов не упоминался.
На протяжении XIX века, в особенности во второй его половине, и наиболее активно в XX веке материальность даров колядовщикам/христославцам меняется. На смену домашней выпечке приходят пряники и конфеты промышленного производства, у которых любое изделие мало чем отличается от другого аналогичного. В южных регионах России непременным элементом даров на Святки становятся тыквенные, арбузные семена или семена подсолнечника, которые чрезвычайно удобны как для совместного потребления, так и для деления. Свидетельство об одаривании семечками обходчиков есть и в Пермском крае: «То семечки имя приготовишь, то мелкие деньги» (Куединский район, д. Р. Чикаши).
К началу XXI века начинают всё больше и больше подавать деньги. Часто рассказчики сами указывают, что это наиболее новая из всех форм даров. Славельщики рассуждают о том, сколько можно заработать: «Кстати, хороший доход с этой штуки. Мы в тот раз заработали 8 тысяч. Сейчас дают не пирожками, как нам раньше давали. Сейчас дают больше деньгами. Наверное, сейчас люди щедрее пошли, не знаю. Или на столе, может, ничего такого не было. Не ждали – и деньгами просто отдали и всё».
Если представить себе раздел одинаковых пряников, печений и конфет, а также денег, то непреодолимых трудностей с таким распределением возникнуть не может, в отличие от козуль и домашней выпечки. Таким образом, деление «наславленного» возможно только в случае получения определённого типа подарков: сладостей промышленного производства или денег. В иных случаях разделение представляет некоторую сложность и может стать основой для обид.
Способы получения даров во время обходов. В более давних известных вариантах святочных обрядов колядовщиков возглавлял «мехоноша» ‒ молодой человек, носящий мешок, в который кидают обрядовые печенья, а позже хлеб, пряники и деньги. В Лешуконской традиции старший в группе несёт с собой корзину, в которую обходчики собирают дары. Причём наши собеседники описывали такой приём: из святочной корзины полученное после каждого дома перекладывают в пакеты и идут в следующий дом с пустой корзиной из тех соображений, что в пустую хозяева положат больше подарков.
Однако этот условно «традиционный» способ не является единственным вариантом получения даров. Например, А. В. Черных пишет, что иногда подарки клали прямо в карманы колядующим: «Надают нам в карманы орехи, конфеты… идём во второй дом». В таком случае каждый конкретный обходчик может получать свой, не равный с другими объём даров. Аналогичный пример дают материалы, собранные на Летнем и Зимнем берегах Белого моря: «Наверно, в сорок четвертом, сорок шестом или сорок седьмом году, ей, наверно, годов шесть или семь было. “Мы пришли”, ‒ говорит, ‒ “Прославили. Он вышел, вынес конфет. Всем дал конфет. А мне”, ‒ говорит, ‒ “Дал конфет, да ещё пять рублей”. Она до сих пор помнит. Ей семьдесят лет». Или другой пример: «Дедка спрашивает: “Есть ли свои-то?” – Есть. Я (там, Шура или она – Люся к своим пришла). Есть свои. Значит, своим дадут двадцать копеек, а тем – по пятаку, ну, и шаньги».
Другой вариант, при котором дары сразу попадают непосредственно в личный карман, а не в общую корзину или мешок, также зафиксирован в Пермском крае: «У нас бабушка всё Рождество на поличку деньги положит, мелочь к этому дню. Кто споёт – деньги берёт». Или: «Которы ходят славить, и отец у меня встаёт, достаёт кошель с орехами: “Нате, ребятки!”». В двух последних вариантах интересны два аспекта. Во-первых, как и в первом случае, дары попадают в личный карман к каждому конкретному обходчику, а не в общий мешок. Во-вторых, размер получаемого дара зависит от скромности и размера руки берущего. С полки с деньгами можно взять и одну монету, и несколько; и одну копейку, и десять. Точно так же разную горсть орехов можно извлечь из поставленного кошеля.
В ходе обходов в 2025 году среди участниц была назначена «мехоноша» («ты с пакетом ходить будешь»), которая носила обычный полиэтиленовый пакет, в который складывались угощения и деньги. Никто из хозяев не старался давать отдельно кому-то из славельщиков особые подарки. Наоборот, одна из женщин подчеркнула, что даёт «300 рублей, по сто рублей каждому». Иными словами, было специально указано, что всё – в том числе и денежные подарки – рассматривается как коллективное богатство, которое предстоит уравнительно распределить.
Выводы. Анализируя формы славления, которые мы наблюдали в 2025 году, и интервью, собранные в 2022 году, можно сказать, что обряд сохранил целый ряд архаичных черт. В Лешуконском районе сохраняется деление славельщиков на возрастные группы: отдельно ходят славить взрослые, как правило, старше 50 лет, отдельно подростки (14‒17 лет), а отдельно ‒ дети до 13 лет. Существует и новая форма обхода домов, объединяющая все возрасты, – обход, организованный работниками клуба. Во-вторых, разные возрастные группы преследуют разные цели: для взрослых главная цель – общение и развлечение, для подростков особую роль играет возможность получить деньги, хотя никто не называл получение прибыли основной целью. От детей мы не получили чёткого ответа о том, зачем они ходят на славление. Однако в целом можно заключить, что для них важно поучаствовать в самом мероприятии, которое необычно и заканчивается общим чаепитием.
Уравнительные практики присутствуют в двух формах: общее чаепитие после проведения обхода, а также единовременное уравнительное распределение денег или подарков (конфет или пряников) промышленного производства. Первая форма считается более важной, однако вторая также встречается регулярно. Собственно, с идеей равенства у участников ассоциируется именно вторая форма уравнительного раздела. Вместе с тем равенство результатов не выступает как главная цель уравнительного распределения. Часто уравнительно распределяются только деньги или самые вкусные конфеты, а остальные припасы отдаются одному из участников. Среди взрослых также есть практика, что если они получают деньги, то либо покупают на них общую выпивку, либо (если это, как чаще всего бывает, женщины-пенсионерки) отдают в фонд одной из организаций (женсовет, библиотеку и т. д.), организующей мероприятия для пенсионеров.
В целом единовременная уравнительная фора распределения денег и конфет в ходе славления выглядит как сравнительно новая традиция, появившаяся, скорее всего, в XX веке и имеющая значение скорее не как реализация идеальной формы распределения, а как приемлемая форма бесконфликтного распределения ресурсов.
Андрей ТУТОРСКИЙ
Фото Евгений Тимохин
Источник: НиР № 1, 2026