В этом году 8 сентября мы отмечаем 85‑ю годовщину начала Блокады Ленинграда…
За время Блокады погибло от 800 тысяч до миллиона мирных жителей – от голода, холода,
бомбёжек и артобстрелов. И около миллиона воинов Красной армии и Военно-морского флота положили свои жизни на защиту Северной столицы.
Чем для нас является Блокада и как понимать её?
Одни историки и публицисты считают её трагедией небывалого масштаба и предпочитают останавливаться на её ужасах и негативных сторонах.
Другие говорят о ней как об испытании, через которое многие граждане града святого Петра прошли, сохранив совесть, честь и человечность.
Многие историки (среди них и покойный доктор исторических наук, ветеран войны М.И. Фролов) рассматривают Блокаду в контексте Битвы за Ленинград – самой долгой битвы Великой Отечественной войны, начавшейся 10 июля 1941 года и завершившейся 10 августа 1944 года. И действительно, они неразрывны. Некоторые любители сентиментального гуманизма любят заявлять о том, что город на Неве надо было сдать, чтобы избежать напрасных жертв среди мирного населения. Задумаемся, что бы означала сдача Ленинграда для всей страны? Это привело бы к её крушению, потому что тогда для защиты Москвы потребовалось бы разворачивать новый фронт на северо-западе из нескольких армий. Как пишет Г.К. Жуков в своих «Воспоминаниях и размышлениях», это было практически невозможно, поскольку осенью 1941 года под Москвой на счету была каждая дивизия. А падение Советского Союза автоматически вело бы к уничтожению большинства его народов: по плану Ост на европейской части СССР планировалось оставить не более 30 миллионов человек из 100 миллионов.
А что означала бы сдача Ленинграда для его жителей? Несомненную гибель, ибо в планы гитлеровского руководства отнюдь не входило кормить ленинградцев после взятия города. Более того, никакая капитуляция и не предусматривалась. В приказе фельдмаршала Кейтеля от 9 сентября 1941 года недвусмысленно сказано: «Фюрер решил стереть город Санкт-Петербург с лица земли… Всякие предложения о капитуляции должны быть отвергнуты». Для Гитлера Санкт-Петербург был «ядовитым гнездом русского империализма», подлежащим уничтожению вместе с жителями. И, соответственно, Битва за Ленинград, частью которой является Блокада, была сражением за спасение страны, но вместе с тем и за жизнь его граждан, из которых удалось спасти от истребления около двух миллионов человек.
Вспоминают участники тех великих дней. Василий Павлович Джурджа, ветеран войны, капитан первого ранга в отставке, ушедший от нас 2 января 2023 года, встретил войну матросом. Он служил в Эстонии, с начала войны был зенитчиком, отбивал атаки немецких самолётов. При переходе в Таллин на барже их орудие оторвалось во время качки и утонуло. В Таллине Василий Павлович участвовал в обороне города и 27 августа 1941 года их расчёт был погружён на транспорте «Балхаш». Во время «Таллинского перехода» 28 августа «Балхаш» подорвался на мине. Большая часть его пассажиров погибла. Василий Павлович вспоминал эту трагедию: сотни людей в море, крики «Спасите! Погибаем!» Кто-то молился, кто-то звал на помощь. Василий Павлович чудом был спасён благодаря проходящему буксиру, с которого ему была подана помощь. Выступая на конференции, посвящённой 75‑летию Таллинского прорыва, он сказал: «Дай Бог, чтобы такая трагедия, унёсшая жизни 15000 человек, не повторилась никогда».
Он был доставлен на остров Гогланд, а затем в Кронштадт. В Кронштадте он пережил сентябрьские бомбёжки 1941 года, когда немцы попытались уничтожить корабли Балтийского флота. С января по октябрь 1942 года он учился в Ленинградском военно-морском политическом училище. По окончании в звании лейтенанта был направлен на Ораниенбаумский плацдарм, где воевал вплоть до полного снятия Блокады в январе 1944 года. Василий Павлович вспоминал долгую и тщательную подготовку к операции «Январский гром», героизм солдат и офицеров, шедших на прорыв вражеских рубежей: даже легкораненые солдаты оставались в строю и шли дальше в наступление. Сам Василий Павлович за свои боевые заслуги был награждён Орденом Красной звезды, Орденом Отечественной войны, боевыми медалями.
Алексей Фёдорович Нилов воевал пехотинцем на Ленинградском фронте, был ранен зимой 1941 года. Он лежал на Менделеевской 5, в здании Исторического факультета, переоборудованном под госпиталь. Он вспоминал заботу врачей и медсестёр, которые, сами едва двигаясь из-за голода, делали всё, чтобы поставить раненых на ноги. После излечения Алексей Фёдорович вновь оказался на передовой и вскорости вновь был ранен, стал инвалидом войны.
Не только бойцы Красной армии, но и горожане защищали Ленинград.
Ушедшая от нас в этом году филолог Наталья Борисовна Витошникова вспоминала, как она и её подруги-студентки дежурили на крышах, тушили зажигательные бомбы. Она рассказывала, как бомбили Бадаевские склады 8 сентября, как чёрный дым стелился над городом. Вспоминала, как в сентябре она вместе с однокурсниками разгружала затонувшую на Неве баржу с брёвнами, как они работали по пояс в холодной, почти ледяной невской воде. И, что удивительно, никто не заболел и не простыл. Наталья Борисовна работала в Гостином дворе, шила сумки для противогазов, которые тогда, к счастью, не понадобились: немцы не рискнули начать химическую войну. Вспоминала, как 19 сентября 1941 года немецкие самолёты разбомбили их «ателье», её подруги погибли. Она чудом осталась жива, поскольку прямо перед этим ненадолго отлучилась с рабочего места.
С блокадой связано много чудес великих и малых. Во‑первых, чудом было уже то, что немцы остановились в пригородах Ленинграда. Но это чудо куплено реками солдатской крови. Степан Сергеевич Семенцов, ветеран войск НКВД, рассказывал нам о том, как их – курсантов, выпускников 1941 года, – выдвинули на оборону Ленинграда после прорыва Лужского рубежа. Немцев они сдерживали в течение нескольких дней. Из 2000 курсантов осталось 50 человек. Оставшихся затем бросили под Стрельну. Они составили знаменитый Стрельнинский десант, из которого в живых осталось 18 человек.
Как дань этому общему подвигу – армии и народа, Ольга Берггольц написала великое стихотворение:
Мне скажут – Армия… Я вспомню день – зимой,
Январский день сорок второго года.
Моя подруга шла с детьми домой –
Они несли с реки в бутылках воду.
Их путь был страшен, хоть и недалёк.
И подошёл к ним человек в шинели,
Взглянул – и вынул хлебный свой паёк,
Трёхсотграммовый, весь обледенелый,
И разломил, и детям дал чужим,
И постоял, пока они поели.
И мать рукою серою, как дым,
Дотронулась до рукава шинели.
Дотронулась, не посветлев в лице…
Не видал мир движенья благодарней!
Мы знали всё о жизни наших армий,
Стоявших с нами в городе, в кольце.
Описанных в стихотворении случаев было множество. Рассказывает ныне здравствующий протоиерей отец Виктор Голубев, настоятель храма «Кулич и Пасха» в Санкт-Петербурге. Ему было во время блокады 12–13 лет.
«Семья наша была верующая. В храм хотя и не часто, но ходили. Отец мой, правда, состоял в партии с 1924 года, но из неё вышел в 1930 году. Из-за этого много намаялся: не хотели его брать на работу как беспартийного, из-за чего приходилось ему переходить с одного завода на другой. И тем не менее отец мой всегда был патриотом и не держал обиды на советскую власть. Когда в 1941 году грянула война, в действующую армию его не призвали по возрасту. Но отец добровольцем ушёл в народное ополчение и погиб под Псковом.
С начала блокады и до сентября 1942 года я был в блокадном Ленинграде. В 1942 году меня ранило осколком во время артобстрела. Мама была на работе, ей говорят: “Идите скорее, ваш сын убитым валяется!” А на самом деле я остался жив – добрые люди на улице подобрали, доставили в больницу. Я потерял много крови, необходимо было переливание. Кровь нашлась – её пожертвовали моряки-краснофлотцы, сами истощённые и изможденные. Дай Бог им здоровья, если ещё живы. И Царствие Небесное, если скончались».
Это один лишь эпизод потрясающего самопожертвования, удивительной любви к ближнему и своего рода чуда.
Вообще, чудеса во время блокады – особая тема. Такая история произошла с капитаном первого ранга, известным военным историком Исаем Моисеевичем Кузинцом. Его готовили к эвакуации вместе с другими детьми, и вдруг бабушка заметила, что на нём нет бирки с именем и данными родственников – в суматохе её забыли привязать к малышу. Сопровождающие стали смущённо извиняться, и вдруг неожиданно для себя бабушка сказала: «Нет. Не отдам внука. Вы бирку потеряли, наверное, и его самого потеряете». Маленький Исай не поехал, а машина, которая должна была его везти, была разбомблена на Дороге жизни, и все дети в ней погибли…
Или вот такой проникновенный рассказ жительница блокадного Ленинграда Людмилы Ивановны Павловой:
«Когда началась война, мне было 13 лет. Вместе со всеми я дежурила на крышах, тушила зажигалки. Сколько их за это время потушила, уж и не помню… Не уходила с крыш, даже когда сильно бомбили. А взрывы были такие, что однажды лошадь с повозкой во дворе перелетела через гараж.
К слову, о гараже. Когда начался голод, в него стали складывать трупы. Вот лишь одна из картин: идут двое – муж и жена. Ноги опухшие, как у слона. Это потому, что много пили, желая утолить голод. Временно чувство голода засыпало, но за это приходилось расплачиваться водянкой. И несут они в корзине два детских тельца – это их дети умерли от голода. А однажды, проходя мимо гаража, я услышала старческий голос: “Помогите!” Звала старушка, которая замёрзла в своей квартире. Её сочли за умершую, отнесли в гараж. А она среди трупов отогрелась, пришла в себя, стала звать на помощь. Ну, я позвала нашего управдома, открыли гараж, выпустили, конечно. Что с ней было дальше – не знаю.
Отец мой, Иван Сергеевич Павлов, был рабочим, сапожником. Когда началась война, папу в армию не взяли – по возрасту и по здоровью. Он стал бойцом МПВО – противовоздушной обороны города. В его обязанности входила и очистка города от трупов. Собирали их, загружали в грузовики и везли за город – на Пискарёвку. Там экскаватор рыл траншеи: выгружали тела из грузовика и сбрасывали прямо в траншею…
Так вот однажды шёл мой папа по Литейному проспекту и увидел мужчину в дорогом пальто, который лежал на снегу. Очевидно, человек был не простой– какой-то начальник. Скорее всего, возвращался с работы с карточками, и стало ему плохо. От голода. Спасти его уже было невозможно. Умирая, он попросил отца: “Отнесите карточки домой”. И назвал адрес. Отец обещал: “Хорошо, донесу”. И донёс! Хотя сами голодали. Рассказывал, что открыла ему дверь женщина – жена покойного. Осмотрелся отец: квартира богатая. И говорит жене: “Ваш муж скончался”. Она первым делом спросила: “Что с карточками?”. И понятно почему: у них ещё оставались дети, а без карточек – смерть. Папа вытащил карточки и отдал ей. Она открывает шкаф – а там дорогие мужские костюмы – и говорит: “Спасибо вам. Берите любой из них”. А отец отвечает: “Да на что они мне?” Ничего не взял и ушёл. Такой он у меня был. Всегда».
Мамин дядя Евгений Васильевич Баканов работал в организации «ЭПРОН» по подъёму кораблей и остался в блокадном Ленинграде, не стал эвакуироваться, несмотря на то, что был инвалидом. Из блокадного города он слал страшные письма своей сестре, моей бабушке, Тамаре Васильевне Бакановой: «Ты не представляешь, что здесь творится, я чувствую, как ледяная рука смерти берёт меня за горло». И тем не менее свой паёк он отдавал соседским детям. Он их спас, а сам умер от голода и цинги…
Нам, живущим в раздолье и изобилии, не понять, что двигало этими людьми. Сотрудники Ленинградского института растениеводства умирали от голода рядом с коллекциями семян, но не трогали их, зная какую ценность они представляют для страны и для всего мира. Они сохранили эти коллекции ценой собственной жизни!
Потрясает один из блокадных рассказов о почтальоне, который нёс довольно тяжёлый пакет – передачу от лётчика. Пакет разорвался, и оттуда выпала плитка шоколада. Человек видел это и, сам умирая от голода, донёс пакет до адресата – это была мать с маленькой девочкой. А почтальон уже не дошёл до своего отделения: упал в обморок и умер от голода. Через много лет спасённая женщина нашла то отделение связи, чтобы поблагодарить, и там узнала правду о его кончине…
Вот ещё один образец мужества. Во время войны Вырица была оккупирована немцами. По молитвам преподобного Серафима, разрушений и больших жертв в Вырице не было. Но детей из пионерлагеря, захваченных в Вырице, согнали в лагерь, где многие из них погибли от голода и жестокого обращения. Везде немцы наводили свои порядки. Располагались как хозяева жизни, как раса господ. Выбирали дома получше. До сих пор старожилы называют один из домов «домом Миллера» – по имени одного из офицеров, который там разместился. И вот немецкие офицеры узнали, что живёт в Вырице один старик, который умеет предсказывать будущее и знает настоящее.
Ради полезного любопытства некоторые из них пожаловали к преподобному Серафиму домой на Пильный проезд. Спрашивают его: «Старик, какие дома нам посоветуешь выбрать? Чтобы покрепче были и на ремонт не тратиться?» А преподобный Серафим им говорит: «Какие дома? О чём вы? Погонят вас отсюда. Взашей погонят. И Германии вашей вы не увидите». Немцы взъярились, один из них вытащил револьвер и размахивать им стал: «Да мы тебя сейчас расстреляем». А преподобный (он уже лежал) спокойно отвечает: «А стреляйте. Мне уже немного осталось. Жизнь моя – Христос, а смерть – приобретение». Плюнули немцы с досады и ушли…
В 1944 году исполнилось пророчество преподобного Серафима: огненным валом накрыла Красная армия немецкую нечисть и очистила от неё окрестности града святого Петра, в том числе и Вырицу. Один Бог знает, где сложили свои кости неудачливые посетители отца Серафима. Ведомо лишь, что тысячу дней и ночей (практически всю Ленинградскую битву) преподобный Серафим молился о победе России.
Что спасало людей? Спасало умение любить и жертвенность. Те, кто так жили, чаще всего спасались. Те же, кто зацикливались на себе и стремились выжить любой ценой, умирали чаще. Спасало людей и умение терпеть. Рассказывает блокадница Лидия Сергеевна С.: «Что нас спасало? Я думаю наше вековое умение терпеть. Как можно было объяснить ребёнку, что надо растягивать хлеб, а не есть его сразу, но мне удавалось это сделать. Мы понимали, что это надо претерпеть».
Показательна судьба на войне Кирилла Васильевича Захарова, который пережил блокаду, затем воевал, освобождал Украину, войну закончил в Берлине. У него во время Таллиннского перехода погиб брат – Михаил Васильевич Захаров, служивший на эсминце. Самые страшные месяцы блокады Кирилл Васильевич провёл в Ленинграде. Он рассказывал, как был сбит немецкий самолёт, упавший прямо в Таврический сад, и до сих пор помнит трупы немецких лётчиков. Рассказывал и о голоде, испытанном им осенью-зимой 1942 года. Спасло его то, что он пошёл работать на завод. В конце зимы 1942 года его вывезли на Большую землю по льду Ладожского озера. Ветеран помнил, как их погрузили в машины, как двигавшийся перед ними грузовик попал под бомбёжку и провалился под лёд: в ледовой каше плавали вещи и люди, которых пытались спастись, но увы…
Всё это он помнил: и погибшего брата, и умерших от голода друзей и родственников, и утонувших в Ладоге. И всю войну на фронте его жгла одна мысль и желание: представлял себе, как будет мстить, дойдя до Берлина!
И вот он в Берлине. Двадцатые числа апреля 1945 года. Идут бои за каждую улицу, каждый дом. Гибнут наши солдаты. В один из дней, когда огонь на время стих, Кирилл Васильевич решил подкрепиться: с утра во рту не было ни крошки – такими напряжёнными были бои. Он зашёл в подворотню одного дома, развернул свой паёк… И вдруг видит, как поднимается крышка канализационного люка, и перед ним предстаёт измождённый от голода пожилой немец и показывает на рот: дескать, есть хочу. И тогда солдат… отломил кусок от своего пайка и отдал ему. Потом откуда-то взялся ещё один немец, молодой, тоже изнемогавший от голода. Поделился Кирилл Васильевич и с ним. В общем, в этот день он остался без обеда… Месть не состоялась. И спустя годы фронтовик нисколько он об этом не жалел.
Как тут не вспомнить слова Л.Н. Толстого из романа «Война и мир»: «Благо тому народу, который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, с простотою и лёгкостью поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувство оскорбления и мести не заменяется презрением и жалостью».
Вопрос относительно того, были ли тогда, в 1941 году, мысли о том, что следовало сдать Ленинград, я задавал многим блокадникам. Их мнение наиболее чеканно выразила Наталья Борисовна Витошникова: «Нам это и в голову не приходило». И так было, несмотря на все смерти, лишения и бедствия.
И, наконец, самый главный вопрос – о духовном, провиденциальном смысле Блокады.
Наиболее ярко, на мой взгляд, его выражает икона, на которой изображено, как святая равноапостольная Нина молит Христа о граде святого Петра, окружённом огненным кольцом. Действительно, для Санкт-Петербурга-Петрограда-Ленинграда это было огненное испытание, посещение Божие, очищающее и возводящее. Блокада была прорвана в 1943 году накануне Крещения, снята в 1944‑м в отдание Крещения. Это было Крещение – огнём, голодом и холодом. И из этого крещения град святого Петра вышел преображённым. Это очень хорошо почувствовала Ольга Фёдоровна Берггольц. Вспомним её строки:
И каждый защищавший Ленинград,
Вложивший руку в пламенные раны,
Не просто горожанин, а солдат,
По мужеству подобный ветерану.
Что это, как не воспоминание об уверении Фомы, когда он вложил руку в «огненное ребро Вседержителя» и прикоснулся к пламенным ранам воскресшего Господа?
Жизнь многих воинов и граждан блокадного города явилась живым опровержением воинствующего материализма и его основного утверждения – «бытие определяет сознание». Напротив, сознание любви к Отечеству и близким и долга пред ними позволило им преодолеть нечеловеческие условия бытия и не только выжить, но и победить. Многие вернулись к вере своих отцов и прадедов: в Блокаду и после неё немногочисленные храмы Ленинграда были переполнены во время богослужений. И для града святого Петра с особой силой прозвучал его призыв, некогда обращённый к христианам Римской империи: «Возлюбленные, огненного искушения не чуждайтесь» (1 Петр 3:1).
Источник: НИР №9, 2026
Владимир ВАСИЛИК, д.и.н., протодиакон